Был уже конец ноября. Пока не очень холодно, однако зима близко. Мерзнуть под Лаудуном у меня не было желания. Заодно хотелось выслужиться перед родственниками. Глядишь, подарят еще одно графство. Сидящие на троне непрочно проявляют в начале правления фантастическую щедрость. Несколько раз днем и ночью я объехал холм, на вершине которого был город, пытаясь найти слабое место, и, вроде бы, нашел такое. Стена там шла почти по краю холма, стесанного почти вертикально. Можно будет вырубить пещеру и попробовать обрушить куртину, но это сделаем позже, если не проскочит более быстрый вариант. Я подумал, что в этом месте нападения ждут меньше всего, и решил наведаться ночью.

С Северного моря дул сырой холодный ветер. Он запросто продувал мои одежки и конденсировался на кольчуге в мелкие капли, которые стекали на ткань под ней, промачивая, из-за чего я сильно озяб, пока добирался от своего лагеря к городу. Бригандина, наверное, защитила бы от ветра лучше, но решил не надевать ее, потому что сильно сковывала движения. И саблю закрепил на спине, оставив на ремне только острый нож в кожаных ножнах.

Карабканье по крутому склону малость согрело. Площадка под стеной была узкой, на одного-двух человек, поэтому ограничились одной «кошкой». Зацепилась только со второй попытки. Видимо, это был знак, на который я не обратил должное внимание. Первыми поднялись два опытных лангобарда. Я полез третьим. Канат был холодный и сырой, руки соскальзывали по нему до мусингов.

Когда мне оставалось преодолеть меньше метра, наверху послышались шум шагов и крики:

— Тревога! К бою!

Мне надо было бы спуститься, бросив своих людей на произвол судьбы, но я предположил, что врагов мало. Как-нибудь справимся втроем на сравнительно узком сторожевом ходе, а потом отступим. В тот момент, когда я оперся рукой на стену между зубьями и начал подтягиваться, в грудь справа немного ниже ключицы ударили сильно и больно. В самый последний момент я заметил более светлый, наточенный наконечник копья, который прорвал кольчугу и вошел в мое тело. Сперва было не столько больно, сколько поразило нахождение инородного предмета в моем теле. Впрочем, он сразу высунулся, потому что я полетел вниз. Мгновения щемящего чувства в яйцах во время полета, сильный и болезненный удар о каменистую землю, кувыркание по склону.

Ко мне тут же подбежали подчиненные:

— Жив, граф?

— Ранен, — скрипя зубами от боли, выдавил я.

Меня наскоро перевязали, уложили на плащ и понесли четыре человека, а потом закрепили между двумя лошадьми и быстро повезли в наш лагерь. Рана в груди горела, будто прижгли раскаленным железом; тело в нескольких местах ныло от боли, особенно левая нога в голени, на которую я приземлился, упав со стены, и, видать, сломал; в голове звенело, хотя шлем с подкладкой и шерстяной шапочкой смягчили удары; от большой потери крови накатывала слабость.