— Из твоих краев к нам купцы не приплывают, — проинформировал старик.

— Если бы даже и приплывали, я теперь в море ни за что! По суше поеду с купеческими караваном, — сказал я.

— Говорят, на дорогах шалят сильно, — поделился он.

— Мне сражаться не в первой, — заявил я.

— Оно и видно, доспех у тебя богатый, — согласился старик.

— А с лодкой что будешь делать? — вмешался один из рыбаков — степенный белобрысый мужик с длинными жилистыми руками, покрытыми длинными светлыми волосинами, который говорил на латыни с таким же «германским» акцентом.

— Продам, — ответил я.

— За сколько? — спросил он.

— А ты сколько дашь? — ответил я вопросом на вопрос.

Такая манера вести разговор обычно сбивала германцев, задумывались ненадолго, но не рыбака.

— Пару денариев, — ответил он.

— Только в уключинах железа денария на три, — сообщил я.

— Да, интересные они, первый раз такие вижу, — произнес он.

На его лодке уключины были из двух изогнутых, деревянных колышков, вбитых в планширь.

— Хорошо, дам пять денариев, — продолжил он.

Я не стал торговаться дальше. Мне что пять денария, что десять — не большая разница. В благодарность за уступку рыбак проводил меня до постоялого двора, расположенного неподалеку от главных городских ворот, и донес мои бригандину и шлем после чего отправился домой за деньгами. Весла с уключинами он оставил двум своим сыновьям, которые понесли их, вместе с уловом, сложенным в большую корзину, сразу домой через ближние городские ворот.

От главных отходила римская дорога, которую, видимо, постоянно ремонтировали, потому что находилась в приличном состоянии. Метров двести по обе стороны ее шел пустырь с под корень объеденной травой, который, как догадываюсь, используют еще и во время ярмарок, а затем шли постоялые дворы и обычные дома, образуя что-то типа слободки. Рыбак привел меня в ближний и самый большой постоялый двор, который ничем не отличался от тех, что я видел в обеих Римских империях и не только в них. Они появились с тех пор, как города обзавелись крепостными стенами и начали закрывать ворота на ночь, а припозднившимся состоятельным людям надо было где-то переночевать. Беднота спит на улице. Когда развитие артиллерии сделает крепостные стены ненужными, постоялые дворы превратятся в гостиницы. И хозяин был похож на римлянина — черноволосый, носатый, улыбчивый.

— Знатный воин желает остановиться в моем заведении? — первым делом спросил он. — Ты сделал правильный выбор! Мое заведение — лучшее в городе!

— Да, — ответил я. — Пробуду здесь несколько дней, пока не куплю коня и еще кое-что.