Да что за дурдом-то? Несколько дней назад я решал вопросы мирового значения, встречался с выдающимися людьми своей эпохи, а здесь какие-то крики и вопли.

С некоторым трудом, но удалось выяснить, что Наталья, получив мою телеграмму о возвращении, решила с утра пораньше сделать себе прическу, чтобы, так сказать, причепуриться, подготовиться к встрече с мужем, а так как парикмахеры еще спали, то поручила это горничной. А девушка перекалила щипцы для завивки и напрочь сожгла волосы у моей любимой. В результате — за парикмахером все-таки пришлось посылать, а тот лишь предложил сделать короткую стрижку.

Я даже и не знал, что можно сжечь волосы? Впрочем, щипцы из моего мира такого ущерба для женской красоты не наносили, а в этом мире я как-то не сталкивался с дамами, использовавшими щипцы для завивки.

Волосы подстригли, а увиденное в зеркале Наташе не понравилось и теперь она заперлась в комнате и ревет. Дескать — ее любимый Вова, как только ее увидит, то сразу разлюбит. Горничная — та вообще пришла в ужас. Она же знала, что мужа Натальи Андреевны зовут Олегом, откуда какой-то Вова взялся? Как это Вова возьмет себе в жены беременную женщину не первой молодости?

Счастье, что Дуняша горничная Ольги Николаевны. Наташка бы за такие слова ее уволила. И я тоже, если честно. Что такое тридцать три года? Это ж еще девочка.

Отправив маменьку с горничной заниматься делами — между прочем, я еще сегодня не завтракал, а вчера не ужинал, сделал попытку войти в комнату жены.

— Наташка, а я тебе шоколадку привез, — сообщил я, надеясь, что хотя бы это проймет. — Шоколад настоящий, московский, а не то, что ваша парижская дрянь.

На самом-то деле, у нее только обертка была московская, а потому что в Советской России еще не возобновился выпуск шоколада, зато обертка красочная, с изображением мальчишки со знаменем, олицетворявшим Первое мая. Кто-то из совбуров умудрился раздобыть большую партию довоенного шоколада, сделал новые революционные обертки и запустил их в продажу. И плитку я купил не в Москве даже, а на какой-то железнодорожной станции.

— Только, этот шоколад я бы не рекомендовал есть, — честно предупредил я.

Внутри комнаты раздалось некое шевеление, но на шоколад Наталья не отреагировала. И она права. Такую плитку только Блюмкину скормить, но с этим негодяем ничего не случится. Может, супруга на сушеную рыбку клюнет? Но тоже, вряд ли. Глубоко вздохнув, я сказал:

— Ладно, если ты меня не любишь, уеду обратно в Москву. Попрошу, чтобы сюда прислали нового начальника, а мне товарищ Дзержинский другую работу найдет. На Дальнем востоке скоро ЧК создадут, возьму и уеду.