Ну наконец-то! С той стороны раздались шлепки босых ног, лязгнул запор и на пороге встала моя супруга.

— Наталья Андреевна, — укоризненно сказал я, прижимая к груди любимую женщины. — Что у вас за мелкобуржуазные предрассудки? Разве старые большевики — пусть они даже не очень и старые, и не большевики, а большевички, уделяют столько внимания внешности?

— Дурак ты, товарищ Аксенов, — всхлипнула Наталья, прижимаясь ко мне изрядно располневшим в мое отсутствие животиком. — Первый раз в жизни решила сделать прическу, чтобы понравится любимому человеку и не выглядеть, как простая беременная баба, а как женщина, а тут — на тебе.

— Если муж дурак, так и жена у него тоже дура, — философски заметил я.

— Володя, прости, не знаю, что это на меня нашло, — вздохнула Наташа, постепенно превращаясь из расстроенной беременной женщины в ту самую Наталью Андреевну, которую я знал. Не знаю — кто мне больше нравился? Пожалуй, свою жену я приму в любом виде.

— Прическа, кстати, не такая и короткая, — сообщил я, делая вид, что рассматриваю свою жену. — В Москве уже такие в моду вошли.

Не стал говорить, что такую прическу я видел у сотрудниц наркоматов, а еще — у Лили Брик.

— Не обращай внимания, — пришла в себя Наташа. — У беременной женщины, понимаешь ли, бывают перепады настроения.

Я покивал. Я уже и забыл, каковой была моя супруга в той, прежней жизни во время беременности. Уже сколько лет-то прошло? Может, пока я здесь болтаюсь, у меня уже внуки появились?

Наташа вытерла слезы, потом сказала:

— Ты бы зашел внутрь, а что мы с тобой на пороге-то будем стоять?

Действительно. Чего это я, как бедный родственник стою в дверях?

Когда я вошел в комнату, сел, супруга сказала очень спокойным тоном:

— Ладно, товарищ Кустов, у меня к вам есть несколько дел. Одно сообщение, а второе поручение от Коминтерна. Или просьба. Знаю, что приказы тебе могут отдать только два человека, так что решай сам.

М-да… Это я соврал, когда говорил, что Наталья мне нравится в любом виде. Ее переход в ответственные работники мне не нравился. И уже заранее не нравилось то, что она скажет.

— Итак, английские товарищи установили, что по твою душу в Париж прибывает некто Освальд Райнер. Официально он станет просить у тебя помощи для посещения Москвы с целью наладить торговые отношения, а неофициально — хочет прощупать, что из себя представляет советский начальник торгпредства.

— Так был же один, что под фамилией вашего товарища приезжал. Кажется, Дилана или Дилона? Тот, что на самом-то деле Дринкуотер, — удивился я. — Я же тебе говорил — мой старый знакомец, который меня в белую контрразведку сдавал.