Сначала даже не хотелось орать. Первую секунду. Чон резал своей лазерной пилой руку медленно и со вкусом, хотя мог отрубить её за долю секунды.

Запахло палёным, из глаз брызнули слёзы, а из горла вырвался надрывный крик. Будто бы совсем не свой, откуда-то из глубины вечного хаоса. Казалось, что это не прекратится никогда, вокруг всё переливалось яркими и чёрными пятнами, стало сначала жарко, а потом сразу холодно, вдохи давались с трудом. Затем пространство почернело и вернулось.

— Нет-нет, в обмороки падать нельзя. — Чон помахал перед моим носом не своей рукой.

Подкатила тошнота, но кислая жижа, оказавшаяся на костюме всё ещё державшего меня верзилы, похоже, того совсем не смутила. Сильно колотило, смотреть на отрезанную кисть и на руку, где той больше не было, не хотелось. Боль пульсировала в предплечье, тошнило, и кружилась голова.

— Болевого шока не будет. — Во второй руке Бина показался миниатюрный автошприц. — Так что даже не надейся умереть от него.

Я промолчал. Сейчас боль, растекающаяся от покалеченной руки, распространялась по всему телу и занимала всё пространство в голове.

— Так что? Скажешь имя заказчика? — Чон отбросил отрубленную кисть в угол камеры.

Я мотнул головой.

— Так. — Бин оглядел меня. — На левой руке ID… Можно отрезать тебе, допустим, ухо… Или… ногу твоему другу. Вопрос всё тот же.

Я посмотрел в сторону Нейтана. С такого расстояния сложно было рассмотреть его взгляд. Я дёрнул левой рукой, но наручник, как и раньше, не поддался.

— Программа работает хорошо. — Чон хмыкнул. — Ухо?

Я часто задышал, когда Чон приказал охраннику перехватить меня так, чтобы он с лёгкостью мог добраться до уха. Я с силой стиснул зубы и закрыл глаза. Начал считать про себя, чувствуя, как пила подпалила выбившиеся из хвоста волосы.

Но ничего не произошло. Бин застыл, глядя куда-то в линзы, пробормотал что-то неразборчивое и, приказав охраннику вколоть мне парализатор, вышел из камеры.

После укола тело перестало слушаться, и я рухнул на пол без возможности пошевелиться. Нейтан всё так же сидел статуей.

Я не понимал, сколько прошло времени, в камере не было даже маленького окошечка, боль стучала в висках и никак не желала отступать. По телу холодком пробегали мысли о том, что Чон скоро вернётся и будет продолжать до тех пор, пока у меня не останется только тулово с башкой. Через какое-то время я отключился.

* * *

Я пришёл в себя, как от удара молнией. Надо мной со шприцем склонился один их охранников Чона. Шевелиться всё ещё не получалось — то ли парализатор был таким крутым, то ли мне херакнули ещё одну дозу.