Под открытым небом у входов в жилища располагалась зона готовки. Там, ругаясь между собой, готовили женщины. У их ног крутились чумазые дети, играющие в догонялки. За что часто получали подзатыльники и ор, чтобы не мешали и не путались под ногами.
Чуть поодаль от зоны готовки расположился длинный, грубо сколоченный обеденный стол. Там сейчас азартно играли в кости потрепанного, из-за тяжелой работы, вида мужчины. Слышалась ругань, иногда переходящая в потасовку. Правда, быстро заканчивающуюся.
Но хуже всего были узкие подворотни между домами. Из них по брусчатке сбегали зловонные ручьи нечистот, и приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не вляпаться. Пару раз я видела, как туда, за угол, мужики ходили справить нужду. В такие моменты с трудом получалось удерживать желудок на месте.
Узкая шумная улица жила своей привычной жизнью. Для её обитателей все происходящее было обыденностью. Они не обращали внимания на жуткий кашель детей. Не замечали алых пятен на щеках и лихорадочного блеска в глазах некоторых разумных. Обитатели трущоб были глухи к плачу младенцев, лежащих завернутыми в дырявые тряпицы на бочках у входа в подворотни, пока их матери телом зарабатывали на пропитание для себя и дитя.
А вот для меня все это видеть было слишком. И не только как для леди и женщины, но и как для целительницы. Моя маска давно пропиталась слезами и противно холодила кожу.
Из последних сил я боролась с собой, чтобы не броситься помогать заболевшим. Очень хотелось, но от неразумного поступка меня удерживало предупреждение лорда Арэса и напоминание себе, из-за чего, вернее кого, мы тут.
Кроме того, видя нашу группу, местные уходили с пути, провожая настороженными взглядами. Мы сильно выделялись на их фоне. Это чувствовалось во всем — не только в одежде, отличающейся добротностью материала. Наше поведение, охрана, магическая сила и оружие заставляли местных отступать.
Мы почти прошли эту улицу, когда нам наперерез, истошно крича, выскочила женщина. Охранники мгновенно образовали вокруг нас круг, не позволяющий приблизиться.
— Господин! Прошу вас! Спасите! — взвыла рухнувшая на колени женщина.
Она придерживала за ворот хлипкую, разорванную блузу. Но даже это не скрывало многочисленных побоев на её теле. Были следы и на лице: заплывающий от удара глаз, жуткая гематома на пол-лица и разбитая губа.
— Мавела, стой, гадкая баба! — пошатываясь и с трудом держась на ногах, следом за женщиной на улицу вывалился нетрезвый мужик. — Иди сюда, потаскуха! Я научу тебя уважать мужа, дрянь!
Женщину трясло, словно в припадке, и она не поднимаясь стала отползать от мужика, тонко воя на одной ноте.