Я развёл руками.
— Увы. Я бы и рад вам помочь, но для того, чтобы мы приняли это дело к рассмотрению, необходимо заявление госпожи Пряхиной. Без него начать расследование я не могу. А заявления, если правильно понимаю, нет и не будет.
— Не будет. Уговорить Людмилу Сильвестровну я не сумею. — Алибасов понурился было, но тут же вскинулся. — Но, Михаил Дмитриевич! Быть может, так сказать, неофициально? Не давая этому делу ход по инстанциям? Подумайте, ведь это и на ваше ведомство бросает тень! Амулеты, как известно, поступают в продажу с разрешения Государевой Коллегии. И ежели с ними что-то не так — ясно, с кого за это спросят.
«А ведь этот пройдоха прав, — заметил Захребетник. — Шутка ли — амулеты в руках у людей взрываются? Да, судя по словам Колобка, не в первый раз».
«Информацию Колобка ещё проверить надо».
«Да брось, Миша! Уж со мной-то не строй из себя старого служаку. Ты уже поверил, что информатор Колобка не фантазирует. И не говори, что не догадываешься: главный герой этого дела — не рехнувшийся на почве тщеславия буфетчик Фома. Тут у нас вытанцовывается нечто куда более интересное. От этого дела, глядишь, и следующим званием повеять может».
«Да каким ещё званием, если пока даже заявления от Пряхиной нет? На основании чего мне заниматься расследованием?»
«Ерунда, — отмахнулся Захребетник. — Придумаем что-нибудь».
— Благодарю за информацию, господин Алибасов, — вслух сказал я. — В какой, вы говорите, больнице находится госпожа Пряхина?
Алибасов просиял.
Глава 23 Граф Галилео
— Кто это был, Миша? — спросил Ловчинский, когда я вернулся в кабинет. — Чего он от тебя хотел?
На меня смотрели заинтересованно все трое моих коллег, но Ловчинский всегда отличался прямотой. Там, где другие своё любопытство деликатно скрывали, он не церемонился.
Я вспомнил, что в театре Ловчинский Алибасова не видел. Тот появился, когда Володя уводил домой Машеньку.
— Это администратор Оперного театра, господин Алибасов. Помните, Пётр Фаддеевич, вы рассказывали об амулете, которой взорвался в руках у некоей графини?
— Помню, — удивился Колобок. — Но, как я понял со слов осведомителя, это случилось не в театре…
— А дело и не в театре. Дело в амулетах.
Я пересказал коллегам разговор с Алибасовым.
— Одну секунду, господа, — пробормотал Цаплин. — Мне ведь тоже что-то такое на глаза попадалось. Буквально сегодня утром! — Он принялся листать страницы газеты, лежащей на столе. — Вот, взгляните!
Цаплин ткнул пальцем в коротенькую заметку.
— Вчера вечером в доме баронессы Н. само собою разлетелось на мелкие осколки зеркало, стоящее в её спальне, — прочитал вслух Ловчинский. — По счастью, никто из домашних не пострадал. Баронесса полагает причиною тому присутствие в доме потусторонних сил. Она объявила о своём намерении провести спиритический сеанс.