— И с дамами любезничали, — догадался я. — Чтобы, когда Левашова не станет, все они бросились рассказывать начальству, какой талант ходит мимо них незамеченным.
— Да, — ухмыльнулся Фома. — Истинно так! Дамы, знаете ли, великая сила. Без них в театрах ничего не делается. Когда я был молод, этого не понимал. А теперь вот решил взять на вооружение… И всё бы прошло отлично, если бы не вы! — Он с ненавистью посмотрел на меня. — Кой чёрт вас принёс в театр именно сегодня⁈ Ведь всё сложилось как нельзя лучше. Я давно это спланировал и поджидал лишь удобного момента. Магический заряд у меня был приготовлен. Стреляет этот осёл Бомбардов без промахов. Я ждал, когда Левашова позовут на замену Совинова. Знал, что рано или поздно это случится, и тогда люди, которые будут расследовать убийство, в расследовании безнадежно увязнут. И вот разносится слух, что вместо Совинова поёт Левашов! Я, улучив момент, взял из ящика пистолет, зарядил его и положил обратно. И никто ничего не заметил. Никто! Ух, если бы не вы!
Фома снова рванулся ко мне — забыв, очевидно, что он привязан к креслу. Кресло покачнулось. Задело вазу с цветами, стоящую на туалетном столике. Ваза упала на пол, из неё хлынула вода.
— Спокойно, милейший, — пожурил Фому Кошкин. — Экий вы неловкий! Вы закончили, Михаил Дмитриевич? Можем вызывать полицию?
— Полагаю, что да, — не сразу отозвался я.
«Ого!» — воскликнул Захребетник. Он смотрел туда же, куда и я, — на визитную карточку, выпавшую из букета.
До сих пор Захребетник помалкивал. Пока я вёл допрос и разговаривал с Кошкиным, с ценными замечаниями не лез. Я уже не в первый раз замечал, что с дедукцией у Захребетника не очень, при ведении расследований мне лучше полагаться на себя. Но сейчас удержаться от восклицания Захребетник не смог.
«Басманов», — прочитал я фамилию поклонника госпожи Пряхиной.
Глава 17 Стеноходец
Полиция прибыла быстро. На глазах у изумленных актёров и Алибасова, от неожиданности потерявшего дар речи, на Фому надели наручники и увезли.
— Считайте, Михаил Дмитриевич, что чистосердечное признание у нас в кармане, — сказал мне на прощание Кошкин. — Хотя, конечно, с официальными документами ещё придётся повозиться.
Он как в воду глядел. На протяжении следующей недели я несколько раз ездил в полицейское управление.
Фома пытался отказаться от своих слов, нёс какую-то слезливую чушь. Но под давлением свидетельских показаний (теперь-то уж многие актёры вспомнили, что Фома когда-то пришёл в театр вместе с Левашовым и пел в хоре) и угрозы в обвинении относительно нападения на сотрудника Коллегии, вынужден был во всем сознаться.