— Силантий из церкви вместе со всеми выходил или сам по себе?

— Со всеми, они толпой шли. А у ворот окликнули его.

— Кто?

Пацан отвернулся, пробормотал что-то неразборчивое.

— Не слышу!

— Да, говорю, не знаю! В первый раз этого мужика увидал.

— А чего ж боишься, если в первый раз?

— Да потому, что который год с Клещом таскаюсь, всякого насмотрелся. Он такой… — пацан поморщился. — С виду вроде ничего особенного. Рубаха, кепка — всё, как заводские носят. Не шпана, не бандит. А глазюки страшные. Будто пустые. Такому человека убить — что другому высморкаться. Я таких уже видал. Больше не хочется. — Пацан серьёзно посмотрел на меня.

«Не фантазирует, — подтвердил Захребетник. — У детей, растущих на улице, чрезвычайно развиты наблюдательность и инстинкт самосохранения».

«Догадываюсь», — мысленно буркнул я.

Вслух спросил:

— И, значит, этот страшный подозвал Силантия, когда тот выходил из храма. Так?

— Угу. Он его даже не голосом позвал, свистнул. Негромко, но Силантий аж вздрогнул. Остальные-то дальше пошли, никто и не обернулся. А Силантий голову опустил, да к этому мужику.

— То есть Силантий его знал?

— Выходит, знал. Заводские, как из ворот вышли, так направо повернули, к кабаку. А Силантий с этим мужиком — налево. Я за ними и припустил. Когда люди толпой идут, за ними бегать толку нету. Милостыню уже раздали, сверх того разве что по шее дать могут. А ежели по одиночке догонять, то можно выпросить. Ну, я этих двух догнал, да заканючил, как всегда: подайте, добрые дяденьки, папаше моему, слепому убогому! Век за вас бога молить буду! Они остановились, обернулись. Тут-то я глазюки у этого и увидал. Он говорит — тихо так, сквозь зубы: пошёл вон. И больше не попадайся! Увяжешься за нами — пожалеешь, что на свет родился.

— Вот оно что. И дальше ты за ними не пошёл?

— Не-а. Небось не дурак. Мне такое два раза повторять не нужно.

— А куда они могли пойти? Есть предположения?

Пацан пожал плечами.

— Да в эту сторону и идти-то некуда. Только к реке.

— Ясно. Что ж, спасибо за помощь. Того мужика не бойся. Если ты его в первый раз видел, значит, и он тебя. Как выглядишь, вряд ли запомнил, мало ли вас у церквей попрошайничает. — Я вытряхнул из кошелька несколько монет, высыпал пацану в ладонь. — Сколько себе оставить, сколько Клещу отдать — это сам решай.

— Ух, спасибо, барин! — Пацан просиял, стиснул монеты в кулаке. — Дай вам бог здоровьичка! Меня Савкой звать.

— А меня Михаил Дмитриевич. Будем знакомы.

— Ага. Побегу я. А то, если Клещ спохватится, что меня долго нету, худо будет.

Савка одёрнул рваную рубаху и ринулся обратно к церкви. А я направился к реке.