В этом письме, спрятанном в коробке, затерянном среди архивных кинокатушек в контейнере длиной с товарный вагон, находился ключ к серии убийств.
Из письма следовало, что Пауль Вегенер во время пражских съёмок поначалу хотел, чтобы Голем поразил императора своим умом, победив его в состязании. Сцену действительно сняли, однако после протестного письма Майринка удалили из окончательной версии: в романе её не было, и она искажала его образ Голема.
Вместо неё появилась сцена, где Голем спасает императору жизнь, — именно она позднее вошла в финальный монтаж фильма. Хогарт почувствовал холодное покалывание, когда прочёл, что состязанием была шахматная партия. Он сложил письмо и указал на киноплёнку.
— Вы можете показать нам эту сцену?
Музиль надул щёки.
— Плёнка когда-то отсырела. Плесень въелась в изображение. Выглядит она уже неважно, но попробовать можно.
— Сегодня? — спросила Ивона.
ГЛАВА 13
Полчаса спустя они сидели в просмотровом зале и ждали, пока Музиль заправит 35-миллиметровую пленку в старый русский проектор. Наконец погас свет. Аппарат зажужжал, на экране возникло дрожащее мерцание. После ослепительно-белой начальной засветки в кадре появилась хлопушка: кадр 151.
— В маске Голема — Пауль Вегенер, — затараторил Музиль. — Напротив него сидит Отто Гебюр, он играет императора, и…
Ивона коротким шипением заставила взвинченного Музиля умолкнуть. Хотя фильм был немой, она придвинулась к краю стула и склонила голову, словно пыталась расслышать слова, произносимые на экране.
Движения актеров были угловатыми, губы шевелились беззвучно. Черно-белая пленка резко подчеркивала контрасты густого грима на их лицах. На столе между ними стояла шахматная доска с массивными фигурами, почти величиной с ладонь. На заднем плане, заламывая руки, стоял человек в черном плаще — вероятно, рабби Лёв.
Изображение дергалось; качество было отвратительным. Желтые пятна мутнили кадр, будто пленку когда-то выставили на яркий свет. Целлулоид был исцарапан и покрыт пылью; поднявшись, она кружилась в луче проектора. По экрану плясали черные полосы.
Но Хогарта это не раздражало. Напротив: именно эти изъяны делали фильм подлиннее, живее, выразительнее всех бездушных современных цифровых картин с их перегруженными трюками и эффектами, словно вытянутыми из компьютера по шаблону.
Однако сильнее всего его поразило другое: он и в самом деле стал свидетелем шахматной партии. Император играл белыми, Голем — черными. Затаив дыхание, Хогарт следил за игрой.
Когда пала первая фигура, Веселы кашлянул.
— Белая пешка берет черную пешку на D5, — прокомментировал он.