На этот раз, однако, Хельмут Раст, директор правления и управляющий венского филиала, лично пригласил его на директорский этаж. На первый взгляд это звучало внушительно, но с тем же успехом могло ничего не значить. В конце концов, отец Хогарта был близким другом Раста. Так что этот визит мог обернуться чем угодно — от нового заказа до старых воспоминаний.

Приколов к груди гостевой пропуск, Хогарт вышел из лифта на одиннадцатом этаже. Сухой воздух скрёб горло, будто наждачная бумага. В здании пахло пластиком и волокнами кошмарно-красного ковра, бесконечно тянувшегося по коридорам.

Едва двери лифта закрылись, как перед Хогартом распахнулась дверь кабинета, и в коридор вышел Хельмут Раст. Как всегда, на высоком мужчине с реденьким венчиком волос и фигурой пугала был один из лучших костюмов, какие Хогарту доводилось видеть.

Но в этот вечер старый джентльмен казался ещё древнее обычного. Мешки под глазами покраснели, руки — усеянные старческими пятнами — были узловаты, как корни. Лицо прорезали морщины тревоги, но этот человек упрямо противился переходу с директорского этажа на пенсию. Фирма, подчинённые и заседания наблюдательного совета были нужны ему так же, как старому паровому котлу — уголь.

— Привет, парень. Рад тебя видеть, — проскрипел Раст.

Хогарт хотел протянуть ему руку, но Раст обнял его за плечи.

— Шикарный костюм, — сказал Хогарт. — Тебе идёт.

— Помолчи. Терпеть не могу, когда мне врут, — выдавил Раст в своей обычной брюзгливой манере. — Когда на твоих плечах будет столько же лет, сколько на моих, тебя замучают подагра, усталые кости, трухлявые суставы и геморрой размером с апельсины. — Он сжал руку в кулак. — Будешь благодарить Господа, если день начнётся с безболезненного похода в сортир. Но всё это сейчас второстепенно. У нас на шее проблемы похуже. Об этом позже.

Раст стиснул его плечо.

— А вот ты выглядишь хорошо, парень. Высокий, крепкий — весь в отца.

Хогарта постоянно сравнивали с отцом, который умер уже шесть лет назад. Он всё ещё живо помнил слова, сказанные Растом на похоронах.

Всю жизнь твой отец пытался пробиться наверх, но ему просто не хватало правильного чутья. Он был слишком честен для этого мира и слишком часто позволял своим партнёрам, этим стервятникам, водить себя за нос.

Отец Хогарта и правда был видным мужчиной, и, возможно, сын унаследовал его внешность. Но с сединой на висках, каждое утро понемногу оттеснявшей его чёрные волосы, Хогарт вовсе не выглядел молодцом, над которым годы не властны.

Он взваливал на себя слишком много работы и свёл личную жизнь к минимуму. Те немногие разы в году, когда он навещал мать, рылся на блошиных рынках, ходил на фестивали короткометражного кино или договаривался поужинать с Куртом, младшим братом, и его дочерью, можно было пересчитать по пальцам одной руки.