От столь позитивных мыслей настроение как-то приподнялось. Пусть я пока в изрядно изношенном теле пожилого аборигена, у меня все впереди: здоровье, богатство, власть…

Так… насчет власти над живыми — а нужно ли мне оно? Пожалуй, будет лучше всего возвести неприступный замок где-нибудь на берегу теплого моря подальше от человеческой суеты. Пара сотен поднятых умертвий полностью обеспечат мой комфорт. Продолжу начатые еще в Вардха-Нархале исследования. Здешние реалии подкинули дополнительно несколько тем для экспериментов, например, было бы неплохо реализовать холодный термоядерный синтез и приспособить его для получения столь нужной мне магической энергии. Гарем тож… Иех! Размечтался, Илем… Пока о бабах думать и о термояде тебе рановато. На кладбище б раньше времени не угодить — эко сердечко забилось от головокружительных перспектив.

Итак хотелок много, энергии в моем распоряжении Чубайс наплакал — не тот Анатолий Борисович, что за границу драпанул с наворованным баблом, а мой котофей-котофеич. Зря дед Трофим дал ему столь одиозную кликуху, оскорбительную для славного животного. Однако с этим теперь уже ничего не поделать, пусть, так и остается Чубайсом.

Дымовское кладбище располагается в трех верстах от поселка выше по течению Вятки на высоком холме, именуемом Взгорье. Туда ведет неплохая отсыпанная щебнем дорога. При погосте старая церковь, как утверждают местные, воздвигнута лет триста назад без единого металлического гвоздя или какой иной скрепы. Врут, разумеется, безбожно, ибо золоченые медные листы на куполах на соплях строителей держаться не станут, и двери на металлических петлях деревянными гвоздочками ну никак надежно не зафиксируешь, а значит, без металлических гвоздей и прочих скреп тут никак не обошлось.

Дорога знакомая, мой реципиент по ней неоднократно катался в дальние боры за рыжиками и белыми, а также за черникой и прочей ягодой. Теперь по ней еду я — Илем Этанарский. Странное чувство раздвоенности, будто две жизни прожил продолжает меня удивлять. Привыкну ль когда-нибудь?

Как убежденный атеист Трофим Афанасьевич предпочитал держаться подальше от разного рода сооружений религиозного толка. По молодости был горяч и рубил правду-матку верующим прямо в глаза, дескать религия — опиум для народа, философия слабых и так далее в том же духе. Однако к старости в дискуссии подобного рода предпочитал не вступать. Если кто-то считает, что Бог есть, пускай себе считает — его полное право. Мы же атеисты народ плечистый, нас не заманит священник речистый. Хе-хе-хе.