— А с землей как же тогда? — еще спросили его.

— А, что земля? Пока получил навсегда, теперь она никуда не денется. Я ее соседу в аренду отдам, съезжу по весне, возьму через полгода две осьмицы отпуска, как в Гвардии можно. Немного сам поработаю, колодец там подниму, канавы прокопаю, а дальше пусть он мне по трети тайлера платит в месяц. И сам ее разрабатывает все время, себе и мне зарабатывает, — дальше весело доносит до слушателей имеющиеся мысли по данному поводу довольный новой судьбой парень.

Которому посчастливилось приглянуться опытным гвардейцам за свой боевой характер и силенку в руках больше остальных. Люди Генса отобрали пока девять осьмиц молодых астрийцев на обучение, только кого-то думают отчислить попозже по итогам обучения.

— С Ратушей оговорено на семь осьмиц новых воинов. Но если парни окажутся хороши в учебе и с характером, то я всех сам оставлю. Ничего, Касса не развалится, лишних гвардейцев в наше время много не бывает! — так ответил мне Генс на подобный вопрос.

— Ну, если тебя пригласили перейти в разряд настоящих воинов, отказываться от такого ради работы на земле точно глупо, — соглашаюсь я с ним.

Мои работники тоже все вернулись, и еще какая-то часть остальных крестьян на присмотренные места пришла.

— С семь осьмиц наших парней ушли на родные земли, — рассказывает мне один из вернувшихся к Водеру крестьян, которого я смог опросить первым.

— Откуда точно число знаете? — удивляюсь я.

— Так они все долго собирались и делились по своим землям сразу в отряды. Так что всех обошли, поспрашивали у каждого, не хочет ли он прямо сейчас посетить землю предков.

— Странно, я думал будут держаться по двое-трое, чтобы оказаться незаметнее степнякам, — удивляюсь я.

— Нет, хотят оказаться более сильными, чтобы справиться с небольшим отрядом степняков. Ведь воины уже настоящие, не гоже таким от ордынцев прятаться, — с гордостью заявляет мне новый работник.

— Понятно, — с неким уже знанием будущих неприятностей отмечаю я.

«Крестьяне слишком много про себя поняли, теперь хотят прийти на родину не как трусливые беглецы, а громко заявить о себе при случае. Степняки по своим новым владениям совсем расслабившиеся ездят, не ожидают никакого сопротивления, да еще активно вооруженного. Потеряют несколько воинов, потом ко мне претензии выскажут», — заранее понимаю я будущее.

«Ну, если кого в плен возьмут и говорить заставят, сдадут меня астрийцы, что свободно теперь живут в Черноземье. Что никто им родные места не стал запрещать посещать. Но это уже наше дело, как с пленниками поступать самим, — решаю я. — Извиняться перед степняками не стану, их наши отношения с пленниками из Сатума вообще не касаются».