Скрыть от меня и моего артефакта ни у кого ничего не получится, нечего на подобное даже надеяться.

Но в новых случаях обнаружения несметных богатств уже сам Генс посовещался с Советом и принял решение оставить по одной осьмице от всех сумм прежним собственникам. Явно, что все остальные недоКапитаны не вызывают у него подобной ненависти, как тот же неутомимый вор Джугас.

Имущество Крома пока трогать никто не решается, в основном из-за все еще высокого личного авторитета покойного Главы Совета. Я тоже ни на чем подобном даже близко не настаиваю, наоборот, готов защищать безутешную вдову изо всех моих сил в Совете. Видно по молчанию в Совете, что желающих как-то обвинять Капитана Крома все равно нет, хотя его закадычные дружки замазались полностью.

— Значит, и он сам так же замазан, — признаю про себя. — Но никто не хочет его самого признавать виновником столь гигантского воровства из казны. Рушить авторитет власти до самого конца дураков все же нет.

«Хотя в доме Крома и его личном хранилище вполне может найтись еще один годовой бюджет всего Астора. Для меня самого и для той же Клеи итоговое количество золота все еще большая загадка. Но пусть уже такие невозможные деньги послужат нашему общему с Клеей делу освобождения Сатума. С огромными деньгами гораздо проще быть настоящим освободителем, чем совсем без них», — улыбаюсь я.

Да, Кром был единственным сыном своего отца, теперь все его имущество переходит супруге, которая пользуется всеобщим уважением в Совете. Бывшего Главу Совета похоронили на моем кладбище выше всех остальных покойников, будущий памятник покойному мужу безутешная вдова все еще не может никак выбрать.

Расследование, конечно, ничего не накопало на Клею, все сделали вид, что никаких подозрений даже близко нет и все случившееся — просто несчастный случай. Малопьющий Глава Совета слишком перебрал и поэтому случилось все то, что случилось.

В конце первой осьмицы подбиваю итоги допросов, лично свожу показания рядового чиновничества о том, кого они считают главными казнокрадами в Ратуше. Потом выношу свои предложения на Совет, получаю от него разрешение начать сносить головы самого высшего чиновничества.

Из пятерых главных бюрократов только один фатально не замазан показаниями нижестоящих чиновников.

«Что даже удивительно, или очень хитрый, или все же не воровал всегда и везде. Бывают и настолько честные люди на самых высоких должностях. Взять хотя бы меня», — говорю себе сам.

Потом посещаю с гвардейцами и своей охраной дома первых чиновников, чищу там тайники, да еще в Кассе требую выдачи имеющихся денег. Добыча в таких случаях получается явно поменьше, по две-три-четыре тысячи золотых, семьям так же остается по одной осьмице по распоряжению новой власти.