И на ходу я вытащил его, чтобы окинуть взглядом клинок. Ну… вроде обычный металл. Ну не совсем обычный металл, так как он чертовски острый, однако не удивительнее тех, что я видел. Я даже привлёк к этом Речного Духа, но та вообще оказалась профаном в этом деле.

Меч явно был особенным, раз тот сектант попытался его у меня скомуниздить, однако это было единственным, что я мог сказать о нём. Нужен был тот, кто занимается подобным: мечник или какой-нибудь кузнец, но свете новых событий я даже не мог сказать, насколько это будет безопасно. Нет гарантии, что меня не попытаются обокрасть, только завидев его.

Пока что оставалось просто не светить им лишний раз.

Меч… он принадлежал Снежной Королеве, которая покоиться в своём замке глубоко в горах. Может это какая-то известная реликвия?

Думаю, если будет возможность, заглянуть в библиотеку, если здесь есть подобное. Если моё предположение верно, то об этом будет написано в любом уважающем себя учебнике истории.

Второе, что меня заставило задуматься — тот подземный комплекс, в котором обосновались те вампиры. Сами то вампиры меня не сильно беспокоили, однако на том столе было выбито несколько интересных вещей.

Мертворождённые.

Я думал, что подразумевалось что-то другое, но речь действительно шла о мертворождённых. О тех, кто вышел из утробы уже будучи мёртвым.

Всё оказалось довольно просто, если верить надписям: ребёнок рождается с остановившимся сердцем, то есть с начавшей образовываться Ци смерти. А потом его возвращают к жизни и… грязная Ци становится его частью — всё. Грубо говоря, он начинает жить не с выходом из матери и с чистой Ци, а уже снаружи и с мёртвой Ци, которая образовалась при этом.

Были и другие способы, например, если мать умерла при родах, когда тот ещё не вышел. Тогда ребёнок рождается, грубо говоря из мёртвого человека и сам уже немного пропитан этой смертью.

И честно говоря, тот факт, как появляется чёрное начало…

— Юнксу, что случилось?

Мы как раз шли вдоль реки. Речной Дух вёл нас своими тропами, уводя подальше от секты, чтобы тем, кто бросится нас искать, было сложнее найти меня.

— А?

— Ты выглядишь очень… напряжённым, — пояснила она. — Это из-за той девушки?

— А, нет, нет, не из-за её, я просто чёт… задумался.

— А… а о чём, если не секрет?

— О маме, — сказанул я до того, как подумал.

— Ты никогда, кстати говоря, не рассказывал о ней ничего, — подалась она ко мне. — Даже о том, кто ты и как жил.

— Да как-то и нечего было рассказывать, если честно, — пожал я плечами. — Ты, наверное, уже поняла, как я появился?

— Ты умер во время рождения? — сделала она попытку.