Парирование, парирование, парирование, тычок прямо в голову, пируэт, парирование, быстрое движение прямо, и у ещё одного слетает голова.

Удар, и меч вместе с рукой другого «Момо» взлетает вверх. Оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы отвести клинок, шаг вперёд, и пробиваю быка твари. Разворот, парирование, и ещё один удар мечом, а потом ещё один. И ещё одна тварь, но уже без рук.

Твари начали прибывать в зал, и едва я убиваю одну, тут же появляется вторая. Я бросился вперёд, удар обратным хватом, который вспаривает живот одной, вскакиваю, и пинок, отбрасывающий следующую, парирование и удар — минус «Момо».

А этим сукам всё мало и мало!

Но я не устану их рубить, я чувствую небольшое воодушевление, глядя, как они мрут — одни совсем старые и медленные, другие свежие и юркие, но каждая мразь дохнет.

Вот подскакивает первая, парирование, рывок вперёд, и меч отрубает ей голову, после чего встречается с ещё одной. Вновь блок, разворот, и ей прямо с вертушки в череп, от чего тот хрустит. Бросаюсь вперёд влево-вправо зигзагом и обхожу ещё одно Момо, заставляя его падать без одной ноги.

Врезаюсь в толпу, запитав всего себя Ци и используя тело как таран. Клинок находит одну тварь, парирование, вторая тварь, шаг в бок, отбиваю третью и четвёртую. Кровь, настоящая кровь, брызжет мне в лицо, и я чувствую, как сам начинаю сходить с ума. Сознание едва-едва удаётся удержать…

* * *

И он его не удержал.

Любой бы, кто видел это со стороны, подумал, что парня захватила лихорадка боя. Он был подобен берсерку, о которых поют песни. И пусть не все его нынешние противники могли похвастаться силой или скоростью, и немногие могли посоревноваться в силе, но их количество — это было их преимуществом.

Они шли волной, и он резал её как волнорез. Врезался в их ряды, буквально проносясь ураганом смерти и убивая всё на своём пути, после чего делал второй заход, третий, прорежая существ. Промчался раз, удар слева, удар справа, и уже минус два, развернулся и вновь бросился в кучу.

Взмахи меча оставляли веера крови в воздухе. Битва проходила без криков и шума, будто все они были немыми. Он не замечал ничего, кроме собственного удовлетворения. И чем больше он убивал, тем больше хотел крови. Иной раз он крутился между ними, как циркач, уворачиваясь, отбивая, рубя и рубя, прямо в центре бойни.

Они не знали страха — он не знал жалости.

И их объединяло безумие.

Он кружился среди них, едва поспевая за каждым. Он дрался не только мечом, он переходил на кулаки, ломал им кости, перепрыгивал с одного на другого, бросал их на землю, ломая конечности, и топтал с такой яростью, что холодело сердце.