— Почему? Все отлично помню. У меня сильно заболела голова, я выпил обезболивающее и лег спать, вот и все. Проснулся уже здесь… — он задумчиво нахмурился. —Огненные Шары какие-то… Я их и активировать нормально не могу, не то что использовать направо и налево. У меня даже по начальным огненным заклинаниям еле-еле проходной балл набирался… У нашего рода другой Дар совсем, я — воздушник.

После слов Шаповалова в комнате повисла тишина. Каждый думал о своем. Лично я о том, что эта история мне с самого начала показалась какой-то странной. У него и в самом деле не было никаких поводов на меня злиться.

Да и его история сходится с тем, что говорил Веригин насчет сильного ментального удара. Возможно, кто-то позаботился о том, чтобы он ничего не помнил об этом. Получается так, что Егором просто воспользовались.

— Получается… — согласился со мной Дориан. — А еще, этот неизвестный — очень сильный маг, если он смог обучить Егора пользоваться заклинанием, формулу которого он толком не знал.

— То есть сообщника, который был вместе с тобой, ты тоже не помнишь? — немного повысил голос Воробьев.

— Успокойтесь, Роман Иванович, вспомните где вы находитесь, — одернул его Орлов, напомнив, что он не у себя в участке. — И что это за выражения такие — «сообщник»? Приберегите их для своего кабинета. Вы что, забыли с кем разговариваете?

— Прошу прощения, — сразу же стушевался полицейский и выдал жалкую улыбку. — Извини, Егор, иногда так заработаешься… Значит получается, что ты ничего не помнишь, и о факте нападения на Максима Темникова слышишь впервые, я правильно тебя понял?

— Именно об этом я вам и говорю, — ответил парень.

Воробьев посмотрел на директора и развел руками.

— Единственное, что я могу сделать — это предъявить официальное обвинение, чтобы иметь возможность забрать его для допроса, — он бросил на меня быстрый взгляд. — И то, только в том случае, если господин Темников выдвинет его против этого молодого человека.

Все дружно устремили на меня взгляды в ожидании ответа.

— Ничего я выдвигать не буду, — сказал я. — Незачем Егору на меня нападать, это и ослу понятно. Мы с ним ни разу не ругались, даже наоборот — дружили, можно сказать.

— Тогда я умываю руки, господа, — нервно сказал Воробьев и встал со своего стула, взяв его в руку. — Потом я еще зайду к вам, молодой человек, чтобы вы подписали протокол опроса.

Мы втроем расступились, чтобы майор смог протиснуться между нами вместе со своим стулом.

— Если вдруг понадоблюсь, я буду в приемной, — сказал он и вышел из палаты.

— Где голова болела, когда ты решил выпить обезболивающее? — спросил у Егора Громов, затем подошел к окну и распахнул его еще немного шире, чтобы впустить внутрь побольше свежего воздуха.