Беседа длилась недолго, всего лишь минут пятнадцать. Однако велась при этом на повышенных тонах, так что ее краткость вполне компенсировалась насыщенностью. Догадаться о чем они там говорят, было не сложно. Особенно учитывая то, что Юрасов-старший время от времени тыкал пальцем в нашу сторону. Даже у Ибрагима не нужно было ничего спрашивать, хотя он стоял рядом с ними, чтобы рассказать мне если услышит что-то интересное.

— Что вы там натворили? — спросил Иван, наклонившись к Лешке поближе. — Судя по воплям Юрасова что-то страшное?

— Отстань, — отмахнулся от старшего брата княжич. — Сейчас батя придет, сам все узнаешь.

Обратно за стол князь Нарышкин вернулся в очень плохом настроении. Собственного говоря, как и мой дед.

— Это правда? — спросил он и грозно посмотрел на Лешку. — То, что говорит Юрасов, это правда?

— Нет, конечно, — ответил княжич. — Осип тот еще трепач. Я его терпеть не могу.

— Можешь утешиться, это взаимно, — сказал Николай Федорович. — Но это не значит, что нужно пытаться его убить.

— Леха, ты что, с дуба рухнул? — спросил у него Иван. — Ведешь себя как маленький ребенок!

— Погоди, Ваня… — остановил его отец. — Отвечай на мой вопрос, это правда или нет? Юрасов сказал, что вы втроем напали на его сына, когда он прогуливался с Шуйским по набережной.

Втроем? На них двоих? А куда, интересно знать, они девали Вильсона, и кто третий у нас? Неужели они Ибрагима имеют в виду?

— Никто на него не нападал, — скривился Лешка. — Нужен он больно, нападать на него. Он нанес мне оскорбление, я решил поквитаться с ним и… Ну, в общем…

— А ты что скажешь, Максим? — мрачно спросил у меня дед. — Ты ведь там тоже участвовал.

— Правду, — сказал я и посмотрел на деда. — Это была честная дуэль, один на один. Кстати их было трое, а не двое. Лешка дрался с Юрасовым, а я и Шуйский были секундантами. Только эти уроды еще и Вильсона с собой привели на всякий случай. Так что эти уроды были втроем, против нас двоих.

Над столом ненадолго повисла тишина. Отец Нарышкина хмурил брови и поочередно испепелял нас с Лешкой взглядом. Примерно тем же самым занимался и мой дед. Лишь только у Ивана на лице злость сменилась на заинтересованность. Мне даже показалось, что он был готов улыбнуться, если бы это сейчас было уместно.

Николай Федорович налил себе немного вина, чокнулся с Жемчужниковым, опустошил его наполовину одним махом и вновь посмотрел на своего младшего сына.

— Надо же, как быстро растут детки… Я все думаю, что мой Алексей еще молод для взрослых игр, а он тем временем на дуэлях скачет… — он посмотрел на моего деда, который, наверное, думал примерно о том же самом. — Ну, теперь давай ты еще раз попробуешь мне все рассказать. После того, что сказал Максим, я думаю, уже можно?