— Закурить будет? — От стены дома навстречу мне отделилась тень, и тут же сзади послышался хруст снега под ногами зашедшего со спины человека. Блин, и место-то, как на грех, глухое — до Красного проспекта всего ничего не дошел. Хотя почему — на грех? Наоборот — очень подходящее место. Хоть из пушки стреляй, никто не услышит. Да и трупы только по весне оттают…

— Мэн, ты чё, в натуре, в шары долбишься? — узнал вдруг я заступившего мне дорогу плечистого, но невысокого парня в драной фуфайке и немного расслабился.

— Лед? — удивился прищурившийся альбинос. — Ну ты и отъел будку!

— Привет, — повернулся я к подошедшему сзади Жуку — худощавому парнишке в не по погоде легком кашемировом пальто и облезшей собачьей шапке. — Чё стоим, кого ждем?

— Отлить зашли, — вышел из подворотни, на ходу застегивавший ширинку Кузьма, который в этой шайке-лейке был за главного. Оно и неудивительно: он и здоровьем обижен не был — только самую чуточку похлипче Маньяка, — и соображаловка работала — будь здоров. Хоть и любил тупым быком иной раз прикинуться. — Ты чего не спишь еще?

— Дела, — пожал протянутую руку я. — Да и спать особо негде пока.

— Пошли к нам в камору, — без задней мысли предложил Мэн, но сразу же уставился на компаньонов. — Или мы пока гуляем?

— Тут, Лед, такое дело… — замялся Кузьма. — Мы в поиске наличности. Как лазурное солнце взойдет, чтобы из норы уже не высовываться…

— Это правильно, — кивнул я и зашарил по карманам. Хрен с ним, с Салаватом. Если что — сторгуюсь как-нибудь. Да и не должен он дорого за один укол зарядить. — У меня пятерка.

— Пошли, — сграбастав монету, Кузьма выудил из кармана пачку смятых стодолларовых банкнот и передал все деньги Маньяку. — Мэн, беги до лавки, затарься.

— Жук, пошли, — зашагал к выходу из проулка альбинос.

— А чего я? Сам сходи, — отказался парень.

— Пошли, донести поможешь, — остановился Маньяк.

— Иди, — распорядился Кузьма, и насупившийся парень поплелся вслед за приятелем.

— Где камора у вас? — поинтересовался я, когда мы нырнули в подворотню и прошли напрямик через заметенный снегом и давно не чищенный двор.

— Да тут неподалеку, — указал на едва проглядывавший в снежной пелене темный силуэт соседней девятиэтажки Кузьма. — Клоповник помнишь? Хозяин умер…

— В курсе, — кивнул я.

— Ну вот, теперь мы там обитаем. — Подняв воротник дубленки, Кузьма замолчал и только когда по заснеженной лестнице спустился в подвал и достал ключи, ухмыльнулся. — Не боись, еще лучше, чем было…

— Да мне лишь бы тепло, — честно признался я, пытаясь разглядеть терявшееся в темноте помещение. А с другой стороны — что тут рассматривать? Подвал, он и в Африке подвал. Длинный, узкий, потолок ощутимо на макушку давит, везде водопроводные трубы тянутся и обрывки кабелей свисают.