Появление вынырнувшего из темноты человека, как ни постыдно это признавать, мы проморгали. Вот еще не было никого — и раз, словно чертик из коробочки, перед нами оказался худой высокий парень в черной кожаной куртке и вязаной шапочке.

— Здравствуйте, — зябко подул он на ладони — перчатки оказались с отрезанными пальцами, — и тут я узнал музыканта с Южного бульвара. Не почудился, значит, взгляд… — Хозяин велел нож забрать…

— Велел, значит, бери. — Вытащив из чехла на поясе ритуальный клинок, я шагнул к музыканту. Если не ошибаюсь, парнишка этот колдун не из последних, уж больно сильно у него в этом подвале аура искрит. И надо иметь в виду, что еще трое где-то поблизости ошиваются…

Заподозривший подвох парень вскинул руки и без разговоров отправил в меня какое-то боевое заклинание. Тишина подвала взорвалась ревом жадно пожиравшего кислород пламени. Но огонь — это полбеды. Скрытые ослепившей глаза вспышкой чары оказались куда более коварными и легко пронзили скрученное в колдовские щиты пространство.

И все же музыкант просчитался — мои пальцы только-только начала сводить судорога, как задрожавший в руке нож с треском рассек полотно чужих чар. Зеленый узор на синем лезвии мигнул холодным огнем, и клинок рассек подручному Хозяина шею. Хлынула казавшаяся во вспышках выстрелов черной кровь, а в следующий миг полыхнула моя одежда. И в прямом смысле слова — синим пламенем.

Завертевшись волчком, я сорвал с себя вспыхнувшую каким-то холодным и почти бесцветным огнем фуфайку и сразу же через голову стянул уже задымившийся свитер.

Поблизости что-то ухнуло, мимо промчался стремительно увеличивавшийся в размерах огненный шарик Напалма, а в следующий миг меня отбросило к стене. По бетонным плитам потолка побежали трещины, послышались глухие удары, мат, короткий вскрик и спокойный голос Ветрицкого:

— Сматываемся.

Я поднял с пола оброненный нож, рукоять которого как-то очень непривычно согрела пальцы, и в одной футболке — фуфайка, свитер и рубашка прогорели в прах, — подбежал к Николаю. Рядом с ним уже суетилась не пострадавшая в короткой схватке Вера, но Ветрицкий отказался от ее помощи и приложил к окровавленному лицу какую-то тряпку.

— Да нормально со мной все, — пробормотал он, поднимаясь на ноги. — Собирайтесь быстрее.

Перепрыгнув через дымившийся труп одного из музыкантов — в нос ударила вонь сгоревших волос и паленой кожи, — я вернулся к оставшейся от одежды кучке пепла и разворошил ее ногой. О бетонный пол лязгнул стальной клинок финки, но радость моя была недолгой: рукоять почти полностью прогорела. Да что за напасть! Опустившись на корточки, просеял пепел сквозь пальцы, но единственной находкой, не считая совершенно невредимых пуговиц, оказалась кость «Кошачьего глаза». Амулет я спрятал в карман джинсов.