— И вы пришли в мой дом, в надежде что я услышу слезливую историю и позволю вам спалить всё что я так долго строил? — заводской с виду был спокоен, но его голос рокотал словно гром многократно отражаясь от стен склада.

— Пал Палыч, я…

Договорить мне не дали. Свет погас. Не разом, а волной, ряд за рядом, от дальней стены к ближней, и вместе с ним оборвался ровный гул, который я заметил только теперь, когда он исчез. Где-то в глубине корпуса с тяжелым вздохом встали линии. Из вентиляционных решёток потянуло холодом, да таким, что дыхание вырвалось изо рта белёсым облачком, и это в июле, в цеху, где днём плавятся подошвы.

А Пал Палыч перестал быть сутулым.

Он неспешно распрямился, позвонок за позвонком, и оказался выше меня на голову. Шаркающей походки как не бывало, плечи развернулись, и тени от штабелей потянулись к нему со всех концов цеха, окутывая фигуру тёмным коконом. В полумраке остались гореть лишь его глаза, два янтарных огонька, в которых не осталось ни капли человеческого.

— Я этот завод, с семьдесят четвёртого года поднимаю. Я его через приватизацию протащил, когда такие как ты резали цеха на металлолом. Через девяностые протащил, через две тысячи восьмой, через ковид. Я в сгусток пятьдесят лет монетки складываю. Не только для себя, я им людей лечу, нечисть отгоняю. А ты пришел и решил что я позволю всё уничтожить?

Голос его шел уже не изо рта. Он гудел из вентиляции, из-под пола, отдавался дрожью в бетоне.

— Я тебя, мальчик, прямо сейчас в бетон закатаю и никто никогда не узнает куда же исчез Дмитрий Караваев, — буднично закончил заводской.

В ту же секунду со всех сторон в мою сторону устремились густые тени.

* * *

Хлопок ладоней гулял эхом под сводами подвала администрации, когда чёрный шар качнулся и поплыл к незваным гостям вместе с парящей над провалом фигурой.

— Одержимый, — выдохнула Кира, вскидывая лук. — Он контролирует нарыв.

— Дверь! — рявкнул Борисыч.

Ёж шустро развернулся вокруг своей оси выбрасывая сноп игл, они с бульканьем вонзились в чёрную плёнку скверны и утонули в ней. Ловушка захлопнулась и выхода видно не было. Ëж скрежетнул зубами и со всего размаха ударил ботинком по пелене, но та лишь пошла волной, а от ботинка ничего не осталось. Его словно кислотой разъело.

— Мы заперты! — гаркнул Ëж.

Кира натянула серебристую тетиву и выстрелила. Серебристый росчерк рванул к груди одержимого, но из нарыва хлестнула чёрная нить и сбила стрелу в полёте. Вторая стрела уже летела в голову, третья в горло. Но нити всякий раз оказывались быстрее.

— Расслабьтесь, вы не первые одарённые которые заглянули на огонёк, — с удовольствием проговорил одержимый. — Примите свою судьбу и скажите оракулу спасибо.