— «Этим» — это чем? — не понял Мугра.

— Иллюзией, — откликнулся маг. — Это куст как куст. Если внимательно к нему присмотреться, то совершенно обычный куст. Но если поглядеть на него мельком или в сумерках, то некоторые детали заставляют тебя увидеть вместо куста человека. Твое воображение само дорисовывает все остальное. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Мугра, — понимаю, что иногда можно вот так обознаться. Но не понимаю, как ты можешь это использовать.

— Как же! — Маг возбужденно потер руки и схватился за посох, словно готовясь к заклинанию. — Магия иллюзий! Совершенно иной тип магии, полностью отличающийся от всех остальных. И полностью не доступный мне, потому что требует неимоверного количества знаний. Но при этом очень привлекательный из-за того, что для заклинаний иллюзий почти не нужна энергия.

— И чем тебе помогает этот куст?

— Я начинаю понимать, как можно без особых трудов создавать простые иллюзии. Смотри, природа сделала все за меня, я только добавлю несколько штрихов…

Виктор раскрыл ладонь и протянул ее в сторону куста. Ветка-«рука» слегка зашевелилась, и в ее иллюзорной ладони что-то блеснуло, что Мугра легко мог принять за оружие. Листья, изображавшие волосы, немного прижались друг к другу, делая сходство с покрытой сединой головой более сильным. Мугра сморгнул, и все возвратилось на прежнее место.

— Да-а… — протянул Волк, — если бы было немного темнее… Через полчаса, перед самым наступлением темноты, я бы поднял тревогу, решив, что кто-то готовится на нас напасть.

Виктор кивнул.

— Этим надо будет позаниматься, — сказал он задумчиво, глядя на куст и слегка шевеля пальцами, как будто переделывая его в человеческую фигуру.

Вечнозеленые сосны почти не гнулись под напором недружелюбного южного ветра. Моряки называли этот ветер «харрай», причем это имя южный ветер мог носить только глубокой осенью, когда он приобретал особый, склочный и порывистый норов. В такие дни, как этот, ни один капитан не стал бы выводить судно из южных портов — слишком высок был шанс, что команда не справится с управлением и судно разобьется о прибрежные скалы.

Однако могучий строевой лес хорошо защищал от непогоды, и в лесу, под деревьями, было относительно спокойно. Только птицы замолкли, и обычные лесные звуки приобрели какой-то странный, отчужденный от действительности привкус. Скрип поваленного дерева, застрявшего между ветвей своих более удачливых соседей, превращался в предсмертный хрип животного, умирающего после схватки с хищником. Плеск воды в незаметных лесных ручьях — в шепот затаившихся в засаде врагов. Треск ветки, на которую случайно наступила нога человека, — в звук разряжающегося арбалета. Некоторые звуки становились глуше и не разносились и на сотню шагов, другие, наоборот, можно было услышать за милю.