В какой-то момент очередность хода перешла ко мне! И уже я активировал функционал наруча, выбрав новую локацию. Всё замерло.
Как известно, кроме привычных картин вроде пейзажей, исторической и мифологической, жанровой, интерьерной и религиозной живописи, имеются и «оригинальные картины». Например, произведения Босха или Сальвадора Дали, или других абстракционистов и сюрреалистов — где просто непонятно, что происходит.
Так вот, сейчас мы оказались в сюрреалистичном пространстве. Какие-то кубы. Треугольники. Круги. Что-то пересекается. Что-то куда-то течёт… И всё это выполнено в грубом штрихованном стиле, так что даже не всегда удавалось понять, где заканчивается одна проекция и начинается другое. И всё без привязки к верху и низу. Без перспективы. И от одного вида становится дурно.
Без лишних слов я поднял револьвер и ударил рукоятью, дабы «помеха» от ближнего боя в отношении стрельбы не помешала атаке.
«Проверка попадания».
«Бросок 1: 1». «Бросок 2: 16».
«Лучший результат: 16 — вы попали».
«Проверка пробития брони».
«Бросок 1: 13». «Бросок 2: 17».
«Лучший результат: 17 — пробитие».
«Проверка количества нанесённого урона».
«Бросок 1: 1». «Бросок 2: 2».
«Нанесённый урон: 2 + 8 = 10 ед».
Удар чётко в висок. Отражение попытался прикрыться цифровым щитом, но он бесконечно опаздывал. От удара череп хрустнул, противник дёрнулся и принялся… наверное, оседать? В мире без чёткого вектора гравитации определить это затруднительно. С достоинством и тишиной. Лишь в глазах его я прочёл мольбу: «Не трогать семью».
«Поздравляю! Вами получен новый 199 уровень!»
Теперь я понимаю, почему Глагол так спешил с выдвижением и не дал мне толком экипироваться — если бы отражение «обновилось» после этого момента, то бой вышел бы на порядок сложнее, не говоря о возрастании шанса попасть в ловушку.
Вместе с победой игровые условности спали, и теперь у меня не было ограничений в действии и передвижений. В первую очередь я извлёк фляжку со священным вином, дабы залечить ушибы и ожоги прошедшей битвы. Во-вторых, подошёл к поверженному врагу и, насколько это возможно, присел на колено. Достойный противник! Тот, кем я мог гордиться… И сожалеть, что мне пришлось вступить в этот бой. Возможно, отражение был лучшей версией меня?
Я коснулся тела, и то начало впитываться в меня. Режущая боль растеклась по жилам, словно множество мелких зеркальных осколков копошатся под кожей, расходясь по всему организму. А вместе с болью пришли и воспоминания о жизни отражения в Зазеркалье. Все его знания о разработке Зеркальных маяков. О жизни с Машей. О воспитании дочек… Обо всём!