— Очень даже возможно. Но ладно, к делу.

Огненная сеть над особняком налилась сперва Тьмой, потом Хаосом и Яростью. После чего добавились конструкции Света и Мудрости. Местные маги этого не ощутили, поскольку над сетью поставили защитный полог, не позволяющий пробиться наружу никаким эманациям. Зато те, кто внутри, прочувствовали все это в полной мере — они мгновенно лишились магических способностей, что сопровождалось адской болью, наведенной возбуждением всех нервных окончаний. Бывшие маги потеряли сознание от болевого шока, а «девочки» скрутились в клубки и принялись отчаянно визжать и скулить.

— Детей никак не спасти? — хмуро спросил Сайрус Сайд, выбравшийся из лаборатории по сигналу тревоги, когда созывали боевиков для ликвидации гнезда, и теперь страшно переживающий, глядя на воющих и дергающихся от боли малышек в грязных и рваных платьицах.

— Никак, — тяжело вздохнул Уйдо. — Мы за сотни лет способа вернуть твари человеческую сущность так и не нашли. Посмотри на их ауры, сам все поймешь.

Зельвар посмотрел и задохнулся от ужаса. Перед ним находились не люди, а хищные звери. Умные, хитрые и жаждущие только одного — убивать, как можно больше убивать. Они были способны лишить мага способностей и медленно выпить его жизненную силу, оставив после себя иссушенный труп. Подонков, превративших детей в такой кошмар, следовало страшно наказать. Ведь девочек действительно не спасти, у них практически не осталось мозга, его заменил гнилостно светящийся кристалл послушания.

— Это кем же надо быть, чтобы малышей… вот так?.. — дрожащим голосом спросил Сайрус.

— Подонками, — хмуро ответил старый боевик. — Понятно, когда такое делают сами твари — у них инстинкт. Но люди?.. А ведь они называют себя светлыми… Темные до такого никогда не опускаются, только светлые, будь они сто раз прокляты, скоты поганые…

Зельевар помотал головой, в его сознании не укладывалось, что взрослый человек мог так поступить с детьми. Сколько раз сталкивался со зверьми в человечьем обличье, но все никак не мог поверить, что люди могут опуститься до такого кошмара. Как⁈ Почему⁈ До него не доходило.

— Эгоизм, парень, — криво усмехнулся Уйдо, поняв состояние собеседника. — Всего лишь эгоизм. Каждый эгоист уверен, что только его жизнь и его боль что-то значат, а все другие существуют только ради того, чтобы он их использовал тем или иным способом. А когда ему говоришь, что им больно так же, как и ему самому, недоверчиво таращит глаза, не верит. Ведь в его понимании это куклы, с которыми он, великий, может делать все, что ему заблагорассудится. И им не больно, они притворяются. Сколько я таких видел… И как же они обижаются и возмущаются, когда им воздают по заслугам…