Слева стена подходит вплотную к давно немытому окну, буквально впритык. Несложно понять, что когда-то большую барскую комнату перегородили досками, сделав из неё две, а вернее всего — три или четыре помещения, в каждое из которых заселилось по ячейке нового, пролетарского общества.

Потолки высоченные, и думаю, не слишком ошибусь, если предположу, что в ширину наша комната меньше, чем в высоту, и от этого, как несложно догадаться, уюта не прибавляется. Коридор, кажется, будет пошире нашей комнаты… да нет, ничуть не кажется!

Окна высокие, со сложным узорчатым переплетением рамы, безжалостно, и довольно-таки давно, выкрашенной белой краской так, что на раме, а местами и на стекле, образовались безобразные потёки. Занавесок или чего-то подобного нет… зато в самом низу форточка, открывающаяся в решётчатый железный ящик, как я понимаю — холодильник.

— А вид какой… — мечтательно сказала мама, подойдя к отцу, вставшему у окна. Он молча притянул её к себе, и мама, прижавшись спиной к широкой груди супруга, замерла, мечтательно глядя на улицу.

— Да… согласился я, — вид!

Вот только мама, судя по всему, видит улицу и прохожих, и может быть, с высоты птичьего полёта, всю Москву, весь её центр и возможности. А я…

… вижу всё это, но ещё и общественный туалет напротив дома, и даже — прежде всего туалет…

Вздохнув, отошёл от окна, мрачно думая, что наверное, в этом времени и в этой стране я никогда не приживусь… Можно сколько угодно считать, что я зажрался, повторяя мантру про равные возможности и преимущества социализма, но…

… это просто не моё время и не моя страна!

' — Всё решаемо, — постановил я мрачно, — так или иначе'

Остро захотелось закурить, выпить, а ещё — сунуть кому-нибудь в морду!

За дощатой стеной включили радио, заигравшее что-то бравурное, а потом наш невидимый сосед, с отчётливыми, хорошо слышимыми щелчками, переключил его на нужный канал, и диктор начал рассказывать о перспективах урожая, плавках металла и процентах, по которым мы перегоняем Запад.

— Да уж… — только и сказал погрустневший отец, отпуская маму. Они обменялись «теми самыми» взглядами, от которых у меня заалели уши. Чёрт… вроде и взрослый, поживший мужчина…

Выскочив в ванную, оказавшуюся, каким-то попущением, свободной, я открыл воду, и, опёршись на раковину, некоторое время бездумно следил за тем, как она стекает по грязному фаянсу. Умывшись наконец холодной водой, успокоился малость, и желание разбить свои кулаки о чью-то морду несколько стихло.

Утёршись полой рубашки, огляделся наконец по сторонам, и настроение моё упало до величин отрицательных. Огромная ванная комната запущена так давно и безнадёжно, что не нужно быть социологом, чтобы понять — здесь, в коммунальной квартире на проезде Сапунова, соседи переругались давным-давно, и ведут войну всех против всех, с редкими перемириями, альянсами, привлечениями союзников из соседних квартир и домоуправления.