А в кузнице продолжала кипеть своя жизнь. Парни гремели посудой, Женька разливал варево по мискам, Митька пристраивал над углями горна чайник. Они переговаривались, шутили, смеялись, и это было так обыденно, так по-человечески, что и у меня на душе стало теплее.
Я смотрел на огонь. Языки пламени плясали, переплетались, рассыпались искрами. Именно там, в этой стихии, рождался металл, который потом становился деталями, инструментами, механизмами. И магия, которая теперь жила во мне, тоже была чем-то вроде огня, её тоже следовало обуздать, направить, иначе она сожжёт меня изнутри.
За пазухой лежала книга Бежицкого, я чувствовал её даже сквозь китель. Скоро, совсем скоро, я прочту её.
— Алексей Митрофанович, — окликнул меня Гришка, протягивая миску с дымящейся картошкой и кусками жареного на огне мяса. — Поешьте, устали небось за день.
Я взял миску. Картошка пахла так, что рот наполнился слюной. И только сейчас осознал, насколько я голоден. И как устал.
— Спасибо, Гриш, — сказал я и принялся есть, чувствуя, как тепло и покой растекаются по телу.
Моня положил голову обратно на колено и тихонько засопел. Я ел и думал о том, что все они мои люди. Моя команда, мой тыл. И ради них я готов разобраться с кем угодно — хоть с Аркадием, хоть с его алхимиком, да хоть с самим дьяволом.
Из кузницы я вышел уже в темноту. Ночной воздух овеял лицо зябкой прохладой, заставляя поёжиться. Звёзды на небе высыпали так густо, и Млечный Путь разлёгся мутной дорогой. Где-то вдалеке лаяли собаки, перекликались пьяные голоса, обычная вечерняя Тула.
Я шагал быстро, стараясь не думать о том, как болят ноги и как хочется спать. Впереди был ещё один, надеюсь последний на сегодня серьёзный разговор.
Глава 20
В доме Гороховых ещё горел свет. Я толкнул входную дверь, и в прихожую сразу выскочила Таня. Она стояла, кутаясь в шаль, и смотрела на меня с такой мольбой, что у меня внутри всё перевернулось. Глаза её блестели, то ли от слёз, то ли от бессонницы.
— Лёша… — начала она, и голос дрогнул. — Тебя так долго не было, и утром ушёл ни свет ни заря. Я как только проснулась побежала справиться о тебе, а мне сказали, что выбежал из дома с первыми петухами.
Я шагнул к ней навстречу, и нежно взял за плечи:
— Татьяна, всё хорошо, — сказал я. Глядя мне в глаза, она перестала дрожать. — Правда, пришлось рано уйти по делам. Как там твой отец?
— Не знаю, — она всхлипнула. — Он сидит в библиотеке, не ест, не пьёт. Мать к нему заходила, так он её выгнал. Я боюсь за него, Лёша, всё это может плохо закончиться.
— Не бойся, — я старался, чтобы голос звучал мягко, по-семейному. — Я сейчас с ним поговорю. Всё обойдётся, как я и обещал.