— Предложение хорошее, Григорий, — сказал я мягко. — Но не торопитесь. Условия тут пока мало что спартанские, ну не на полу же вам спать.

— Да мы привыкшие, Митрофаныч! — живо отозвались ребята со всех сторон. — Зимой и того хуже бывало. Да и дело того стоит. Уж больно кузня наша многим поперёк горла вдруг стала.

Я снова покачал головой, но уже с лёгкой улыбкой.

— Не торопите события, — сказал я, окинув взглядом ребят. — Косолапый и то, хоть и в шубе ходит, на зиму в берлогу потеплее лезет. Но вы и так знаете, я на дела скорый. Но с ночёвкой подождём. Сделаем кое-что другое, — сказал я и аккуратно перевёл разговор в другое русло. — А вообще, что ещё нового?

— Говорят про нас, — ответил Гриша, — уже не от одного клиента слышали: «Как хорошо, что вы тут всегда почти». Кому что срочно да неурочно знают, мы и затемно здесь. Другие кузнецы в кабаках гуляют или сны смотрят, а мы на месте.

— Вот что значит конкурентное преимущество, — тихо произнёс я.

— Как-как? — заинтересовался парень.

— Конкурентное преимущество, — повторил я, с удовольствием отмечая, как парень впитывает новые слова и понятия. — За счёт расширенного рабочего дня и клиентов больше имеем. Раз такое дело, давай пустим по округе нашу верную малышню, да и с рыночными знакомцами поговори. Пусть при случае рассказывают: кузня в Собачьем переулке работает с первых лучей, без выходных, без опозданий.

— Понял, — Гришка кивнул и поинтересовался. — А по сигнализации что, когда будем претворять в жизнь?

— Закупи сегодня всё по списку, после фабрики и смонтируем. Магическую часть я, естественно, беру на себя, а механику сообща настроим. — Я обвёл присутствующих взглядом. — А что насчёт временного переселения, давай пока подумаем. Мысль неплоха, но всему своё время. И мне пора, нужно навестить одного пожилого переплётчика.

* * *

Спустя некоторое время я снова стоял перед Афанасием Аристарховичем, ощущая контраст между жаром своего тела после быстрой ходьбы и прохладой этой практически полностью скрытой от солнца комнаты. Рука невольно потянулась к внутреннему карману кителя, где лежал тот самый предмет, ради которого я пришёл.

— Ну, показывай, что там у тебя такое тревожное, — раздался спокойный, немного хрипловатый голос старика.

Он отложил в сторону толстый фолиант с разорванным корешком и уставился на меня своими пронзительными, удивительно молодыми для его морщинистого лица глазами.

Я медленно, с благоговением, выложил синий кристалл на зелёное сукно. В тусклом свете лампы он не заиграл ослепительными бликами, нет. Он будто впитал свет, превратив его в глубинное, бархатистое сияние, словно кусочек полярной ночи или бездонного озера, извлечённый на поверхность. Тот самый странный холодок, что я чувствовал при каждом прикосновении, стал будто исходить от него, заставляя кожу на руках слегка покрыться мурашками.