— И форма на тебе сидит… с иголочки, — процедил наконец дядя, не отрываясь от газеты. — Ну да, особенно если вспомнить, во сколько она обошлась.
Комментарий, видимо, был рассчитан на то, чтобы задеть, вызвать чувство вины или услышать оправдания. Я же просто поднял глаза и посмотрел на него.
— Ну, во-первых, обошлась она не Вам, дядя, — ответил я настолько спокойно, насколько мог. — А моему отцу, он лишь передал Вам мои средства на хранение, так сказать. И с подобной оказией я его обязательно попрошу впредь избавить Вас от подобной «ноши». Его сын вырос, и он в этом убедится уже совсем скоро.
Вячеслав Иванович фыркнул, уставился в газету и стал шумно переворачивать страницы. Его щёки слегка порозовели. Вот тебе и милый семейный завтрак, с другой стороны, даже приятно было расставить ещё несколько точек над «и». Я отставил чашку с недопитым кофе и поднялся.
— Позвольте откланяться, занятия начинаются. — Я слегка склонил голову в сторону хозяев, лишь на мгновение задержав взгляд на Татьяне. Её пальцы слегка сжали край салфетки, но лицо осталось непроницаемым. Она поняла мою игру. Умная девочка.
Развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Дверь в столовую притворилась за мной, отсекая запах кофе и закрывая вид этого фальшивого семейного очага.
В коридоре я сделал глубокий вдох. Воздух здесь был всё тем же, но уже не давил. Этот дом больше не был станом врага, который нужно штурмовать. Это был постоялый двор, временная, неудобная, но пока необходимая стоянка.
Глава 2
Аудитория четырнадцатого корпуса встретила меня запахом, который, казалось, не менялся здесь со времён Александра Первого: горьковатая пыль мела, сладковатый дух старого, потёртого паркета и подспудная нотка человеческих чувств — волнения, страха, скуки и задора сотен молодых людей.
На кафедре, словно вырастая из неё, стоял профессор Грубер. Сухой, морщинистый, в безупречно чистом, но поношенном сюртуке. Его голос был монотонным, ровным, как гудение пчелиного улья. Он не читал лекцию, он её декламировал, медленно выводя на доске меловые иероглифы, которые должны были означать что-то о моментах инерции и силе трения.
Для меня это была азбука, которую я освоил ещё в прошлой жизни, гоняя по полигону первые прототипы шагоходов. Слушать это было всё равно, что взрослому мужчине заново разучивать таблицу умножения.
Но я и не слушал. Я смотрел. Мой взгляд скользил по рядам, анализируя каждого, благо моего настоящего жизненного опыта на это хватало с головой. Да, здесь сидели будущие инженеры, но я не смотрел на них под этим углом. Тут находились разные социальные группы со своими страхами, амбициями и ресурсами.