Прислуга шарахалась по углам. Горничная сделала вид, что очень занята протиркой зеркала, наверное, уже полчаса одно и то же место тёрла. Я заметил, что руки у неё трясутся, и она то и дело оглядывается на лестницу, будто ждёт, что оттуда выскочит что-то страшное. Даже старая кухарка Фёкла, которая обычно не вылезала из кухни, торчала в коридоре с таким видом, будто потеряла что-то важное. Она мяла в руках край фартука и шептала молитву, я видел, как шевелятся её губы.
Я подошёл к Тане, присел рядом на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и спросил:
— Что случилось?
Глава 13
Она подняла на меня своё личико, мокрое от слёз и несчастное до невозможности. В глазах сквозила не только боль, а что-то ещё… Стыд? Страх? Она посмотрела на меня, и я приметил, как в её глазах мелькнуло нечто, похожее на надежду, будто я пришёл и теперь всё точно будет хорошо. Эта детская вера в моё всемогущество кольнула мне прямо в сердце.
— Отец… — её голос сорвался, тонкие пальцы судорожно сжали подол платья, она сглотнула и продолжила снова. — Отец с самого утра запёрся у себя в кабинете и никого не впускает. — Её голос дрогнул, но она продолжила. — А я слышала, как он… он там плакал.
Она зажмурилась, и новые ручейки слёз потекли по щекам. Я молчал и ждал, понимая, что сестрёнка не всё ещё мне рассказала.
Таня всхлипнула, и совсем по-детски вытерла нос тыльной стороной ладошки.
— Он в карты проигрался, — выпалила, наконец, она. — Матушка кричала на него, я сама слышала. Он и раньше мог проиграть, но обычно так, по мелочи… Ну как он рассказывал. А вчера… вчера, видимо, нет.
— А тётя Элеонора где? — спросил я.
— Уехала, — Татьяна шмыгнула носом. — Сразу после их скандала. К какой-то своей приятельнице, сказала, что не может находиться в этом доме. Эдик заперся в своей комнате и не выходит. Я одна… — девочка всхлипнула снова, — одна не знаю, что делать.
Я потрепал её по голове и резко встал.
— Сиди здесь, — твёрдо сказал я. — И никуда не уходи.
Она посмотрела на меня с такой надеждой, что у меня внутри что-то сжалось. Неприятно сжалось, как перед прыжком в холодную воду.
Я подхватил свою сумку и быстрым шагом пошёл на второй этаж. Дверь в кабинет дяди сейчас была почему-то не заперта, я сразу без стука толкнул её и вошёл.
Вячеслав Иванович Горохов сидел за столом. Но не в кресле, не развалившись, как обычно, когда принимал посетителей, а на простом стуле, согнувшись и уронив голову на руки. Перед ним стояла пустая рюмка и графин, наполовину пустой. Водка, судя по цвету, а не его обычный коньяк.