-1-
Я не люблю Новый год.
Сидя одна в пустой квартире на подоконнике и глядя в ночь сквозь стекло, разрисованное морозными узорами, я так решила.
Ощущение праздника отсутствовало, как и наряженная ель, мандарины и шампанское. Зато в холодильнике меня ждали трехдневный цыпленок, банка соленых огурцов и содовая. Да уж, отличная альтернатива праздничному ужину.
В кухне было темно. А на улице – как никогда морозно и снежно. В свете фонарного столба снег валил хлопьями – пушистыми и громадными. И такое безмолвие вокруг, что кажется, будто ты один на всем белом свете заключен в маленький шарик, в котором стоит домик, а в домике – ты, и стоит его перевернуть, как начинает сыпаться снег. Такими шариками с Эйфелевой башней или статуей Свободы завалены прилавки супермаркетов в Рождество.
Я попыталась разобраться почему же вся эта новогодняя канитель не доставляет мне никакого удовольствия. Нужно было, пожалуй, отмотать нить своей жизни назад. Ведь, как известно, все приходит из детства...
Я родилась под Новый год. Мать принесла меня, новорожденную, отцу, показать. Некроманты редко заводят семьи, а уж тем более — детей. Они отшельники, люди их сторонятся.
Отец развернул пеленки и тут же отошел.
-Девчонка,- удивленно и с некоторой брезгливостью, заключил он. Как будто рождаться могли младенцы только мужского пола!
-Ты дашь ей имя? - тихо спросила мать. - Она похожа на тебя...
-Аяра.- Отец махнул рукой, словно ругнулся. Он хотел, чтобы мать вместе со мной поскорее выметалась из его логова.
Потом я увидела отца уже шестилеткой. И он мне не понравился. У него были странные глаза. Бледно-голубые, почти выцветшие. А мать ругалась с ним и тыкала в меня пальцем.
- У нее твои глаза! Такие же глаза! - истерично орала она.
Да какие же — «такие»? У меня глаза красивые. А вот у него — страшные...
Так я осталась с отцом. И глаза наши роднили нас лучше любых документов, ведь я унаследовала отцовское проклятие...
Отца не стало пять лет назад. «Мы прожили вместе долго», говорил он и, кажется, очень удивлялся этому. Но последними его словами было, сказанное шепотом: « Нежный клинок». Как оказалось, так с какого-то древнего некромантского языка (на котором уже, конечно, никто не говорил) переводится мое имя. Последним признанием, наверное, отец хотел сказать, что любит меня. По-своему. А еще, что у него ранимая душа. Или чувство юмора хорошее.
За пять лет много воды утекло. Мир менялся. У меня даже получилось открыть частную контору под названием «Некромант и Ко». Под «Ко» имелся ввиду прибившийся кот облезлой наружности и гадкого нраву. Звали его обыкновенно — Кот. Отцова поэтичность во мне , как оказалось, не проснулась. А вот деловая жилка присутствовала. Заказы поступали регулярно: то зомби уложить расшалившегося, то слишком ретивому оборотню наподдать, то вампира буйного утихомирить... Последние донимали особенно.