Врезать новый дверной короб оказалось не так уж и сложно, тем более что при наличии нормальных инструментов, он встал как влитой. Дальше дело за малым. Провести освещение, развесить плакаты с матчастью и обустроить все здание целиком, а не только одно помещение. Но на это все требовались души. Пока что все что я мог предоставить, это несколько керосиновых ламп, которые тускло освещали темную оружейку. Пирамиды пока что не стал заполнять, разве что все запасы своего боекомплекта и автомат Барсука, заложил в ящики и стойку дежурки.

— Хозяин, ты совершенно меня не слушаешь! — обиженно проскулила лисица и легонько толкнула меня кулачком в плечо, когда я перекладывал пачки с патронами из рюкзака в ящик.

— Слушаю-слушаю, — я тяжко вздохнул. — Ты до десяти лет жила в людской деревни как простая лиса и помогала швее, потому что тебя еще лисенком нашил и выходили. Потом на ваше нападение напали, все разграбили, а тебя угнали в рабство, где ты сначала была простой прачкой, пока не сбежала вместе с компанией других зверолюдей, но поскитавшись несколько месяцев и пожив с другими демоническими лисами, поняла, что со своим первым рангом и полным отсутствием боевого опыта, ты попросту бесполезна. Решила поохотиться на мелких зверей, чтобы набраться опыта, но была поймана в ловушку людских охотников, которые надругались над тобою и продали в рабство, вскоре ты стала секс-рабыней в барделе для местной знати, пока тебя не выкупили в игрушки Кёнигу младшему и пока он окончательно с тобою не наигрался и тебя, в паршивом состоянии не сбагрили на открытый рынок рабов. Ничего не упустил?

— Хозяин, ты… — возмутилась лисица такому сухому пересказу. Она ведь расписывала в красках, как над нею издевались и как она зла на людей. И что единственный, кто ее действительно принял, это добрая швея, что заменила ей мать. Пушистик даже слезу пустила во время рассказа, а я, такой черствый мудак, не разделяющий ее чувств, посмел так хладнокровно все изложить.

— Что, я? Я демон, мне насрать, — парировал я и обернулся на нее. Мда, плохо дело. По щекам уже слезы во всю, но плачет тихо, не всхлипывая. Хвост практически по земле стелется. Надо исправлять ситуацию. Что-то я совсем в работу с головой ушел, не подумал об ее эмоциях. — Ну прости, милая, вот такой вот я черствый сухарь.

Поднявшись, я нежно обнял ее. Лиса было дернулась свалить. Мы оба прекрасно понимали, что силовые категории у нас разные. Она значительно сильнее физически, однако вырывалась скорее ради приличия, и чтобы показать свой протест.