Из столбняка меня вырвали громкие крики страха и боли, раздавшиеся в вагоне. встряхнувшись, я бросился к нему. Заклинанием уничтожил замок на двери, толкнул её вперед и одним движением влетел внутрь. Слева сквозь остекление двери, отделявшей вагон от тамбура, увидел ещё одного пришельца. Между ним и мной на полу растянулось тело в форменной одежде. И ещё кто-то кричал впереди, но его от моего взгляда загораживала туша врага.

Резко дёрнув дверь, я ворвался в коридор. Опасаясь зацепить боевыми чарами пассажиров, использовал на монстре Оковы. Как только под ним появилась чёрная плита, его всего свернуло в узел и прижало к ней. В таком состоянии у твари уже не было сил выпускать иглы и её добил всё тем же Поцелуем, отправив чары точно в голову. Смерть наступила мгновенно, обдав меня очередным мощным потоком бодрящейсилы .

«Хоть какая-то польза от остановки и потери времени», — промелькнула мысль в моей голове.

В другом конце вагонного коридора я увидел лежащего на полу молодого мужчину спортивного вида. В одних трусах. Лежал он на спине. Задняя часть бедер, зад и нижняя часть спины оказались утыканы тонкими иглами. Мужчина едва шевелил руками. Кажется, у него уже началась агония. Никто не способен пережить такое количество яда, занесённое в кровь иглами.

Сбоку от дохлой тушки пришельца дверь в купе оказалась чуть-чуть приоткрыта. И сквозь эту щель раздавались стоны боли и ещё какие-то невнятные звуки.

— Опасности нет, я убил тварь! — громко сказал я, предупреждая о себе на тот случай, если проход держится под прицелом и медленно отвёл дверное полотно в сторону. Моим глазам предстала тяжёлая картина. На полу между кроватей сидела взрослая женщина в бежевой атласной пижаме. На её коленях лежала голова молодой девушки, практически девочки в похожем одеянии. Судя по схожести черт лица это была мать и дождь. В животе у девочки, а также в правой ноге торчали несколько игл, которыми был утыкан парень в коридоре. Скорее всего, они влетели в щель между дверью и косяком.

— Мамочка, мамочка, ой, больно, мамочка, очень больно, — стонала раненая, судорожно вцепившись обеими ладонями в руку своей матери. — Мамочка…

На теле старшей женщины я не увидел никаких ран. Но она даже не стонала, а полухрипела-полусипела, издавая такие звуки, которые сложно было извлечь из человеческого горла. Увидев меня, она посмотрела с такой тоской, что по моей коже морозом продрало.

И что-то меня подтолкнуло сделать шаг вперёд:

— Я помогу.

— Не поможете. Это шаршагры, их яд смертелен в таких дозах, — прошептала она обречённым голосом, прервав свой обречённый вой.