— На выход, — приказал Кирилл Матвеевич.

Лесков настороженно смотрел на незнакомца, словно пытался проникнуть в его мысли. Лицо Ермакова было мрачным, а в свинцово-серых глазах отражалось презрение. Военный действительно испытывал к пленному сильную антипатию и в каком-то смысле даже жалел, что в тот злополучный день собственноручно вколол ему лекарство.

— Оглох? — внезапно рявкнул солдат, сопровождавщий Ермакова. Тогда Дмитрий наконец поднялся с кровати и шагнул по направлению к двери.

В этот раз надевать наручники на него не стали. Парня молча вели по подземному тоннелю, который с трудом освещали тусклые редкие лампочки. Они вспыхивали по мере приближения и гасли, как только от них отдалялись.

Метров через тридцать тоннель разделился надвое. Ермаков первым свернул налево и остановился только тогда, когда путь ему преградила тяжелая металлическая дверь. За ней оказалось то, что Лесков уже не надеялся увидеть.

Эта часть подземного города напоминала собой тускло освещенную станцию метро, облицованную крупным белым кафелем. Территория «района» была сравнительно небольшой, как и количество темно-серых пятиэтажных зданий кубической формы. Дмитрия поразило то, что ни одна из этих построек не имела окон. На сплошных стенах красовались номера, позволяющие людям отыскивать нужное здание среди абсолютно идентичных построек. Вот только этих самых людей снаружи практически не было. Если кто и попадался, то это были военные.

Дмитрия ввели в одно из центральных зданий с номером «двенадцать». На пороге парень немного замешкался. В голову снова пришла мысль о том, что его собираются расстрелять, а этот странный дом как раз походил на идеальное место для исполнения приговора.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Дмитрий, решив все же обратиться к Ермакову напрямую.

Военный мрачно усмехнулся, после чего тихо произнес:

— Это тебе у «процветающих» нужно было спрашивать, прежде чем связываться с ними. Иди, не бойся. Или ты смелый только тогда, когда подписи на сомнительных документах ставишь?

Лесков не ответил. Он мог в любую минуту воспользоваться своими способностями и заставить незнакомца рассказать о своих планах на его счет, но пока что медлил. Не хотелось выдавать себя только потому, что было страшно за свою жизнь.

Они поднялись на второй этаж, и Дима оказался в огромном помещении, похожем на стрельбище. Встревоженный взгляд парня задержался на ряде винтовок с оптическим прицелом.

— Прежде чем сюда придут заниматься новобранцы, — начал Ермаков, мрачно глядя на узника, — я хочу посмотреть, что ты из себя представляешь. Альберт сказал, что ты отличаешься поразительной меткостью, и я подумал, зачем пропадать такому таланту, когда он может послужить родине?