* * *
Я открыла глаза и обнаружила, что мы в комнате не одни, рядом с кроватью на кресле расселся Женька, он настолько уткнулся носом в коммуникатор, что не сразу заметил мое пробуждение. Только после того, как я села, поднял на меня свой взгляд. Парень хотел что-то сказать, но поскольку Киран еще спал, кивнул в сторону двери, намекая на то, что поговорим в соседнем помещении. Пришлось подниматься и топать за ним, хотя я бы еще с удовольствием повалялась в кровати.
— Ой, Лилька, что делается! — затараторил Женя, когда мы оказались в гостиной. Помимо нас, тут больше никого не было. И лично меня больше всего интересовало, где друзья, а не то, что происходит на Магоре. Это может и подождать. А вот Женька так не считал, поэтому вываливал на меня все, что знал. И чем дольше он говорил, тем ниже падала моя челюсть.
Кадры с тем, как я разговариваю с душой Магора, за считаные минуты облетели всю федерацию. За последнюю сотню лет такое случилось впервые и, конечно, вызвало безумный ажиотаж. Без преувеличения все, кто находился в этот момент рядом, спешили посмотреть на меня и преклониться. Улицы в радиусе пары километров были заполнены толпами страждущих. Охрана Иларджии из последних сил сдерживала натиск.
— Я не понимаю, — задумчиво поглядывая на окно, не выглянуть ли, может там до сих пор народ волнуется, — для них так важно это дерево, почему?
— Ты что! Оно у них как ИГГДРАСИЛЬ у нас. — Женька даже привстал со своего места.
— Как что? — его пояснение не пролило свет на происходящее вот вообще ни разу. Еще больше только запутал.
— Ну ты темнота, — Женька закатил глаза и картинно стукнул себя по лбу, — Иггдрасиль — священное древо жизни. У друидов, кажется, — засомневался этот умник, — или нет. Ну неважно. Дело в другом, если этого дерева не станет, то и местным капут, ферштейн?
— Ферштейн, что тут не ферштейного, кивнула я, — но ведь деревьев у них, помимо этого, еще шесть, если я правильно запомнила?
— Если бы ты их видела, то ты бы так не говорила, — Женек потыкал в коммуникатор и протянул его мне.
На экране красовались, если, конечно, можно так сказать про то, что там было, оставшиеся деревья. Тонкие прутики, напрочь лишенные листвы, и ни единого розового колокольчика на ветках. У пары из них стволы были не черного, а серого цвета, мне показалось, что эти деревья вот-вот засохнут. Удручающее зрелище.
— Во-о-от, — протянул Жека, — это просто самое древнее дерево, оно еще ничего. Остальным почти кирдык. Так вот, вернемся к нашим баранам. То есть к федератам. Давным-давно… — словно сказку рассказывал мне коллега.