Впрочем, и людям я тоже был очень нужен. Все же у меня получилось изготовить паровую машину, плохонькую, но ее все же хватало, чтобы обеспечивать Столицу водопроводной водой. А вторую машину, которую уже дети мои сумели воткнуть на большую лодку, наши кузнецы сделали уже без меня. К этому времени в племени народу (причем взрослых) стало как раз чуть больше тысячи человек, так что я за судьбу цивилизации теперь был спокоен. А за судьбу родных и близких… Ну, против времени люди ничего возразить не могут, оно, время это проклятое, движется, невзирая на желания каких-то там человеков. А цивилизация до того счастливого момента, когда старикам счастливую жизнь она может обеспечить, все же еще не доросла. Я конечно, очень старался — но перехитрить время мне все же не удалось: Бых меня покинула, когда ей еще шестидесяти не было. И она из «первой встречной семьи» ушла вообще последней — а с детьми… их у меня просто, наверное, слишком много было, и я ни к кому конкретно так и не привязался. Хорошо еще, что сами они меня все же… наверное, все же уважали, а не любили, но тут вообще пока что именно любовь у людей не развилась. И я даже не особенно сильно переживал, что расцвета этой «моей цивилизации» я не увижу, но в том, что она и дальше развиваться будет, практически не сомневался: все же я уже два поколения детишек в школе очень многому научил. В том числе и тому, что им лично, скорее всего, и не пригодится — но они точно смогут передать эти знания будущим поколениям, а там… кто знает?
А жизнь — штука все же интересная, даже невзирая на то, что она в любом случае время от времени делает ее несчастливой. Ведь в том, что приходится хоронить друзей, счастья очень мало — а на кошачьем кладбище уже разместилась и невская кошка по кличке Кошка, и несколько других котиков — а то, что вокруг радостно бегали их дети, внуки и правнуки, утешало как-то не особо. Я об этом подумал, когда оставил на месте вечного упокоения последнюю в Столице большую рыжую кошку по кличке Рыжик. И подумал потому, что в Столице больше не осталось котиков, хотя бы внешне напоминающих Таффи и Тимку…
Мне стало невыносимо грустно от того, что те котики, которых я знал и любил, больше не… Но додумать эту мысль мне не удалось: раздался недовольный мяв, и я вдруг осознал, что стою в том самом непонятном месте, а в переноске ругаются из-за опоздания с кормежкой Тимка и Таффи. А бесполый и абсолютно безэмоциональный голос произнес:
— Он не смог сберечь котиков, те, что остались, нас почти не чувствуют. Но он старался, и старался очень хорошо. Котики были счастливы. Это мы не смогли правильно котиков прочувствовать. Но теперь мы можем прочувствовать их правильно. Да, можем. Пусть он попробует еще раз. Не попробует. Почему. Он слишком долго шел, мы почти потеряли время. Не потеряли. Потеряли, там сейчас жить уже нельзя. Но можно потом. Да, но сильно потом. Пусть пробует потом.