Но не «он говорит, что человек», а «раз он говорит, то значит, он человек». И тот, который был с палкой, ее опустил, но все же поинтересовался, причем явно не у меня:

— Это плохой человек?

— Это хороший человек, — ответил ему тот, который пялился в реку, — я такого видел. Раньше.

А затем он буквально рыбкой пригнул в воду, после чего встал на ноги, держа в руке рыбу. Здоровенную, с локоть, не меньше, я и не подозревал, что в речушке такие большие вообще водиться могут. Встал, вышел из воды, и только после этого обратился ко мне:

— Ты живешь там где другой жил? Это далеко.

— Нет, я тут близко живу.

— Покажи…

По дороге к дому (а идти-то тут было меньше пятисот метров) я на всякий случай предупредил новых спутников и том, что у меня живут коты и они мои… нужного слова я не нашел и сказал, что они — моя семья. И зачем-то добавил, что есть их нельзя. Наверное, не просто так добавил, мне, скорее всего, кроме языка еще что-то про нынешних людей «почувствовали» — потому что когда мы подошли к выстроенной мною стене, из «двери» (то есть проема, который я старался загораживать сплетенной из веток загородкой, с очень недовольным видом вылез Тимка с сусликом в зубах. На гостей он даже внимания никакого не обратил, а положив добычу у моих ног, грозно мяукнул: какого черта ты так поздно возвращаешься нас кормить? Когда Тимка вышел, один из гостей (самый мелкий) как раз за палку, которую он с собой нес, схватился, но я успел сказать, что это как раз кот и член моей семьи. Другое, средний из трех, громко всех проинформировал:

— Кот (слово он произнес почти так же, как и я его по-русски сказал) — это маленькая серая рысь, кота есть нельзя, — и палку опустил. И когда следом (и тоже с сус… с морской свинкой) появилась Таффи, он уточнил:

— Разная маленькая рысь, они — семья хорошего человека. Они ему еду носят.

— Мы увидели, — сказал самый крупный из встречных, — мы придем, — и все трое, забавно переваливаясь на ходу, куда-то поспешили. Думаю, переваливались они благодаря довольно специфическому фасону своей обувки: низ стопы пыл прикрыт широкой полосой шкуры, а вот пятка и носок оставались голыми. А земля-то была, мягко говоря, довольно прохладной!

Вообще-то в реке я этим утром пошел не ради того, чтобы прогуляться: еще вчера я заметил, что там поперек русла застряло довольно приличное дерево, вроде лиственница (просто других хвойных я тут и не видел), и я планировал ее использовать в качестве балки для крыши своего дома, а ветки пустить на дрова. Но увидев, как местные в получившейся запруде себе рыбу ловят, решил, что пока можно и без балки пожить: люди-то себе пищу добывают, а это дело крайне непростое. Вот когда пойдет грибы…