А вот погода меня нынешняя не очень радовала: зимой несколько дней даже солнца на небе видно не было. Снег, правда, редко шел, к середине февраля выпало хорошо если сантиметров пятнадцать. Но температура держалась почти все время ровная: ночью опускалась примерно до двадцати пяти (чаще до двадцати двух: я один телефон для таких измерений не пожалел), днем четко на пять градусов поднималась — и всё, никакого разнообразия. И речка вся замерзла — правда, оказалось, что это даже иногда очень хорошо. Хорошо, потому что (я уж не знаю, каким местом соседи это почувствовали) под лед в реке провалился здоровенный… я даже не знаю, зубр или бизон. Вся толпа мгновенно снялась и побежала этого зверя их речки добывать. Добыли, и даже как-то сумели тушу до дома дотащить — хотя все и промерзли как цуцики. Ну да ничего, печку я растопил и даже устроил им что-то вроде русской бани. И всем это очень понравилось, мне даже им специально объяснять пришлось, что даже на то, чтобы ее хотя бы раз в неделю устраивать, у нас дров не хватит. Народ расстроился, а Гхы, немного подумав (всего-то дней пять подумав) вызвал меня в сени (я так пространство между сараюшками назвал, там все же не так холодно, как на улице было, но все же небольшой минус) и сказал:
— А если мы летом уйдем туда, где растет много деревьев, мы там сможем такую баню часто делать?
— Но это, наверное, очень далеко, мы ведь не дойдем.
— Дойдем, туда недолго идти. За лето можно… — он позвал Хых, что-то у нее тихонько спросил и продолжил: — за лето туда можно пять раз сходить. А если один раз ходить, мы там и дом новый успеем выстроить. Два дома, нам и тебе с котиками. Надо туда идти, без бани мы можем совсем замерзнуть. Не сейчас, а в другой раз…
Жизнь вторая — путешествие с котиками
В одном Гхы был абсолютно прав: без бани нынче жизнь выглядит куда как печальнее, чем с баней. И перебраться туда, где дров для бани достаточно, было бы крайне неплохо. Однако в этом была одна маленькая загвоздка: котики ведь, как все говорят, привыкают к дому, а Таффи и Тимка выросли уже в моем тутошнем доме и это был и их дом. Даже, точнее, это был их дом и мой тоже — но вот как мой он мог рассматриваться только временно, пока котята согласны, чтобы я тут жил. Но если подумать, то и эту проблему можно, наверное, как-то решить: бабушка мне много рассказывала про своего котика, который летом жил на даче, а зимой — в московской квартире, и который оба места считал именно своим домом. А если посильнее напрячь память…
Бабушка рассказывала, что они, переезжая летом на дачу, упаковывали кота в корзинку (переносок тогда еще советская общественность не знала) и на дно корзинки клали небольшой коврик, на котором кот в городе часто спал. И когда кот оказывался на даче, он первые пару часов не отходил от этой корзинки с ковриком больше, чем на пару шагов, затем рисковал и на веранду выйти — а вот когда он изучал весь дом и понимал, как он из любого места в доме может быстро до своей корзинки добежать, принимался изучать уже и дачный участок. Причем участок он изучал уже гораздо быстрее, через пару дней он свободно по всему участку бегал (и начинал гонять всех «пришельцев»), а через неделю мог и в соседний лес сходить прогуляться.