Хотя сушеного мяса народ заготовил столько, что если особо не налегать, то его уже и до следующей весны хватит, а если налегать, то налегать нужно будет все же на грибы: их в этом году особенно много запасли. Потому что процесс сушки сильно облегчился: тетки наделали ниток из крапивы и несколько иголок из костей (с хорошим ножиком в руках вырезать из кости иголку вообще плевое дело), так что нитки с сушащимися грибами начиная с июля вообще весь двор в нашей деревушке заполнили. Именно двор: всю деревушку народ обнес высокой, явно за два метра, глиняной стеной. Мне Гух отдельно рассказала, зачем народ так яростно на стройке этой корячился, но я ничего из ее рассказа так и не понял: она что-то про котиков говорила — а если неандертальцы боялись, что котики просто уйдут куда-то, то делали они это напрасно вдвойне. Во-первых, котики никуда от людей уходить не собирались, так как были именно Felis catus domesticus, что в переводе с латыни означало «кошка кошка домашняя». Именно это название и означало, потому что Felis — это кошка на латыни «классической», а catus — на «вульгарной», то есть простонародной. А во-вторых, котики, если захотят, через эту двухметровую глиняную стену перепрыгнут так же легко, как через положенную на дорожке веточку… И я даже не про Таффи и Тимку говорю: сейчас уже даже Васька и Мурка легко на стену вскакивали и оттуда, сидя на стене, на всех свысока поглядывали, высматривая добычу. Но и они в качестве основной добычи выбирали шастающих по двору людей, которые очень хотят дать котикам чего-нибудь вкусненького (впрочем, я уже видел, как Мурка — дымчато-серенькая кошка — уже через двор бежала с пойманным мышом в зубах).
Так что я вникать в ситуацию даже и не стал особо, а просто занялся своим делом: обустраивал новый дом. Дом был выстроен большой: комната там была примерно шесть на десять метров, крыша односкатная, я еще к домику прихожую пристроил… путь это будет называться «сени». Пристроил, чтобы когда зимой кто-то выйдет на улицу, ветер в комнату не задувал: тут зимой ветры хотя и не очень сильные были, но дули практически постоянно и я уже убедился, что если не сделать такой тамбур, то свежий воздух внутри будет гарантирован чуть ли не двадцать четыре часа в сутки. Ведь и двери были, мягко говоря, не особо герметичными: сплетенная из прутьев «рама», даже обтянутая шкурой, даже если бы у входа косяк имелся, все равно получилась бы с большими щелями — но тут ведь и дверных косяков не существовало…
А еще строил новую печку с нормальной трубой. У меня с печками был огромный опыт, и речь не только о тех, которые я уже здесь выстроить успел: еще в моем детстве я опыта набрался изрядно, печки раз пятнадцать строил. Точнее, одну печку, на даче, на улице, и первую я там поставил, когда еще в школу не ходил. Но печку мы с отцом строили из кирпичей на обычной глине — и она каждую весну просто разваливалась и мы строили ее заново. А иногда — после того, как мама в очередной раз наше сооружение жестко критиковала, еще и летом перестраивали. И особенно важный опыт у меня был в отношении печных труб: с ними мы с отцом особенно долго возились. Потому что уличная печка — она для сжигания всякого дачного мусора нужна была: веток, листьев всяких. А листья — они, если влажные, сильно дымят и искрят. Особенно это касалось листьев от земляники садовой: очень специфической топливо. Эти листья даже совершенно свежие горят прекрасно (то есть тепла дают больше, чем нужно на испарение содержащийся в них воды), но иногда складывалось впечатление, что они вообще из одного дыма состоят. А отец-то у меня инженер был…