Хирако настолько сосредоточился на косвенном подтверждении его опасений, что побитой собакой взвывшая тревога стала для него если не полной неожиданностью, то как минимум неприятным сюрпризом. Из-за этого коммодор далеко не сразу понял, что происходит, но его правая рука уже взметнулась вверх, разминув ствол крупнокалиберного пистолета со столешницей в считанных миллиметрах.

Трижды громыхнуло: первую пулю коммодор, глядя в наливающиеся пурпуром глаза вскочившего со своего места Сокола, всадил тому в живот, параллельно удостоверившись в том, что пугающий ублюдок не защищён чем-то вроде щита. Вторая, по мере движения ствола оружия, ушла в грудную клетку человека, и лишь третья вошла точнёхонько в лоб, разметав череп и оставив в целости лишь нижнюю его половину. Но пурпурное сияние ещё на пару секунд осталось висеть там, где были глаза мертвеца, и смотрели они прямо на коммодора.

Мужчина готов был поклясться: взгляд этот сопровождал очень довольный и очень далёкий смех, заставляющий вибрировать саму реальность.

А после свечение исчезло так же резко, как и появилось. Окружающий мир наполнился сдавленной руганью Трюи Галла, тихими рвотными позывами Берр Тиранис, на лицо которой попал кусочек мозгов, и паникующими криками Пепериччи, вцепившегося в работающую гарнитуру и воющего неразборчиво: стало очевидно, что местами сопротивление всё же будет не только на кораблях, оставшихся на орбите.

Впоследствии Хирако узнает о том, что зафиксировать удалось лишь сияние, а смех достался ему одному.

Но случится это не сразу.

— Думаешь, пары выстрелов в грудь не хватило бы? — Бросил Галл, поднимаясь со своего места и окидывая помещение взглядом. Дроидам-уборщикам тут теперь было порядком, да и стены с мебелью подлатать придётся: для пистолета такого калибра тело разумного что есть, что нет его, шьёт навылет.

— Я решил ударить на опережение и с гарантией. — Объяснять при чужаках, что его чутьё так не разрывалось даже в моменты близкой смерти он не хотел, оставив это на потом. Тем не менее, лишние уши лучше удалить: благо, дроиды «сохранили самообладание», и были готовы выполнить любой приказ. — Всех лишних вывести и поместить в камеры!

Боевые машины-охранители тут же зашевелились, подхватив Пепериччи и его выживших «коллег» под руки. Не прошло и минуты, как в кабинете остались только свои. Заодно и дух перевели: не каждый день перед тобой лопается чья-то голова, устраивая дождь из мелкого фарша. Даже коммодору такое не было привычно, хоть у него в прошлом и осталась располагающая к жестоким расправам профессия.