Встать я попытался через час после обеда. В туалет приспичило, так что вариантов больших не было — либо попытаться, либо сходить в «утку» с помощью все той же приставленной ко мне Дарьи. Последнего не хотелось.

Сделать это сразу не удалось. Грудь прострелила боль и без помощи девушки я бы и со второго раза не факт, что смог бы подняться. Та поделилась, что у меня трещина в ребре и много двигаться мне пока нельзя. Но иногда по чуть-чуть все же можно. Стоило принять вертикальное положение, как голова закружилась. К счастью, это быстро отступило, но состояние у меня было аховое.

А вечером ко мне все же пришли товарищи из ОГПУ.

В палату постучался и тут же зашел мужчина в форме с фуражкой в одной руке и папкой-планшетом в другой. На плечи у него был небрежно накинут белый халат. Слегка за тридцать, белобрысый с острыми скулами.

— Здравствуйте, товарищ Огнев, меня зовут Грищук Павел Петрович. Я следователь по делам особо важной значимости. Как вы себя чувствуете?

Говорил он уверенно и даже напористо. Оглядевшись, придвинул к моей койке стул, положил фуражку на тумбочку и раскрыл планшет.

— Спасибо, но бывало и лучше.

Тот скупо улыбнулся на мое замечание.

— Вы помните, что с вами произошло?

— Да.

— Расскажите, пожалуйста, все подробности. Прямо с самого утра, как начался ваш день.

Ну раз просят… И я принялся говорить. Особо не спешил, а Павел Петрович меня и не торопил. Слушал внимательно, тут же быстро записывая, а иногда и уточнял некоторые, заинтересовавшие его, детали. Как поведение того же Михаила, да и почему повар Семеныч принял меня за помощника его заинтересовало.

Особо мы остановились на минутах до взрыва. Тут он уже просил вспомнить — кто как стоял, куда смотрел, что говорил. Да и мое собственное мнение его интересовало — заметил ли я что-то странное в поведении окружающих или нет, были ли странности на первых стрельбах, суетился ли кто-то, или вел себя спокойно.

Остановился он лишь, когда зашел Борис Александрович и сказал, что время приема вышло.

— Пациенту нужно отдыхать. Сами посмотрите — у него уже испарина на лбу. Наверняка и температура повышена. Если у вас остались вопросы — придите завтра.

Грищук кивнул и аккуратно пожал мою руку на прощание.

— Поправляйтесь, — пожелал он мне перед тем, как покинуть палату.

— Борис Александрович, — окликнул я, тоже уже собиравшегося уходить врача. — Мне бы позвонить… родные волнуются.

— Извините, но это невозможно, — покачал головой с грустью на лице врач.

— Почему?

Павел Петрович еще не успел уйти и услышал наш разговор. Вот он и ответил мне.