Мы обошли его с двух сторон. Я лёг в мокрую траву и выставил «Вальтер», удерживая мушку на шее. Гена подполз сзади. Когда связист потянулся за следующим витком, Гена накрыл ему рот, рванул за ворот и повалил между коленями, прижав локоть к затылку.
Немец дёрнулся один раз. Увидел мой пистолет, замер и медленно разжал пальцы на катушке.
— Лицом в мох. Руки назад, — я передвинул ствол к его щеке, пока Гена заворачивал запястья.
В подсумке нашлась тонкая книжка в картонной обложке. Рядом лежали карандаш на шнурке, перо и складной нож. Через плечо у связиста висела промокшая брезентовая сумка; внутри оказались контрольная телефонная трубка, короткий шнур и две зажимные клипсы. Книжку и трубку я забрал, сумку передал Гене.
Гена стянул ему руки ремнём и пропустил поверх локтей петлю из провода. Кляп сделали из свёрнутого рукава. Ноги оставили свободными. Фрол смотрел в сторону ушедшего дозора и держал МП-40 у плеча.
— Поднимайся, — я дёрнул пленного за ворот, помогая встать. — Идёшь сам. Один рывок или звук — Гена затянет петлю.
К ольшанику Кноль шёл между Геной и Фролом. Петля на локтях не давала размахнуться, а свободные ноги сохраняли нам темп. Я замыкал и дважды останавливал их, когда позади окликали связиста. После второго окрика в стороне дозора коротко свистнули, и нам пришлось уйти с корневой полосы в воду.
Ефрейтора звали Кноль. Имя, звание и номер инженерной части стояли на первой странице книжки. Остальное я разберу уже у своих.
Сухарь из его подсумка я вернул владельцу — сунул в нагрудный карман. Связист всю дорогу косился на выпиравший под мокрой тканью угол и тяжело сглатывал за кляпом.
Колонна лежала в ольшанике. Люди спали сидя, привалившись к стволам, уткнувшись подбородками в грудь, с винтовками между колен. Зыков рассовал их по кочкам, как цыплят по насестам: каждому своё место, каждому свой сектор наблюдения.
До сумерек мы сидели там же. Дозоры дважды слышали собак у дальнего рукава, поэтому костра не разводили и дальше в болото не двигались. Когда между ольхами стемнело, Зыков сменил посты, а я достал бумаги.
Я сидел на плащ‑палатке, разложенной на мху, и разбирал добычу. Фонарь, прикрытый ладонью, давал ровно столько света, чтобы разглядеть бумагу. Передо мной снова лежал формуляр, снятый с убитого силезца, а рядом — книжка ефрейтора Кноля.
В книжке шли позывные инженерного канала, номера участков и порядок докладов. На последней странице Кноль карандашом вывел время: двадцать один тридцать. Дежурный должен был вызвать его сегодня вечером.
Рядом Гена разложил добытое связное имущество: катушку с двадцатью метрами чёрного провода, контрольную трубку и две клипсы. Короткого отвода хватало, чтобы подключиться к целой немецкой линии и слушать за кустами, в стороне от места врезки.