Я привык к тишине. В ней проще думать. В ней всё под контролем.

Но в ту ночь контроль дал трещину.

Мысли метались - от холодного, привычного «послать всё к чертям» до почти унизительного, импульсивного желания выйти, сесть в машину и гнать по пустой трассе, пока не догоню её. Догоню И... что? Скажу, что был неправ? Попрошу остаться?

Смешно.

Я никогда ни за кем не бегал. Люди приходят и уходят - вопрос удобства, совпадения интересов, иногда выгоды. Эмоции - это роскошь, которую я себе давно не позволял. Они делают человека уязвимым. А уязвимость - слабость. Я выжигал её из себя годами.

И всё же.

Что меня зацепило?

Её искренность? Она не играла. Не строила из себя ничего. Говорила прямо, иногда слишком прямо. Смотрела в глаза, не моргая, будто не видела во мне ни власти, ни статуса - только человека. Это раздражало. И одновременно... обезоруживало.

Её самообладание. В девятнадцать лет.

Девятнадцать.

В этом возрасте люди ещё путаются в желаниях, живут импульсами, цепляются за громкие слова и чужие ожидания. А она - спокойная, собранная. Не истерила, не обвиняла. Просто сказала, что не позволит обращаться с собой так, будто она временная.

И ушла.

Без слёз. Без сцены.

Как так получилось, что ей - девятнадцать, а трезвомыслящая оказалась она?

А я

- взрослый, выстроивший империю из цифр и договоров

папан.

вёл себя как обиженный

Меня задело не её упрямство. И не её уход.

Меня задело, что она не испугалась

Не моей холодности. Не моего молчания. Не мого умения обрывать разговоры одним

взглядом.

Она посмотрела на меня так, словно видела глубже - за выверенную логику, за стальные

решения, за привычку держать дистанцию. И, кажется, не впечатлилась

Это выбило почву из-под ног.

Я привык, что люди хотят остаться. Даже когда им холодно. Даже когда я намеренно держу их

на расстоянии. Они согреваются иллюзией, что однажды я стану другим

Она не ждала

Она приняла меня таким - и отказалась.

Я провёл ладонью по лицу и коротко усмехнулся. Рационально всё было ясно: девятнадцатилетняя девчонка не стоит бессонной ночи. Не стоит внутреннего раздора. Не стоит сомнений.

Но с рациональностью этой ночью было плохо.

Потому что впервые за долгое время рядом со мной оказался человек, который не пытался

меня переделать. И не прогнулся

И, возможно, именно это оказалось опаснее всего.

Я встал только когда небо за окном начало светлеть. Решения я всегда принимаю на холодную

голову.

Но в ту ночь я впервые допустил мысль, что, возможно, ошибся.

И эта мысль раздражала сильнее, чем её уход.

И снова - Карим.

Как будто он всегда оказывается посредником между мной и тем, что я не хочу признавать.