Проверив ещё раз интерфейс, с удивлением обнаружил, что имя котенка почему-то было написано не таким ярким цветом, как весь остальной текст, словно какая-то недоступная опция.

Появление питомца во время первого этапа слишком сильно выходит за границы возможного. Остальные могут этого не понять.

— А то есть всё, что ты делал до этого, в эти самые границы входит? — спустя несколько секунд, что я пытался осмыслить сказанное Шутником, задал вполне резонный вопрос.

Я маскирую большинство своих действий, из-за чего наблюдатели видят их искаженную версию. Например, тот же компримат ты получил абсолютно законным способом, открыв подарочный набор. Любые диалоги между трэлями и асами — приватная информация, к которой невозможно получить доступ. А с котиком ты просто игрался — нить в кейсе была видна лишь тебе, для остальных тайник был пустым. Однако спрятать от любопытных взглядов твою Мурмямлю у меня уже не получится.

Мда… Конечно, если даже у Пульпуриуса была возможность ограничивать взгляды фракций, то у этого совершенно необъяснимого существа она должна иметься и подавно, но… Как-то это… чересчур что ли. Шутнику скорее подошло бы имя Читер.

— Дела… И почему ты тогда не мог просто отдать мне котика позже? Если наша встреча, конечно, всё же не является совпадением и связана с тобой.

Она бы не дожила до начала второго этапа.

— Ты серьезно? Мелкий шерстяной клубочек, который может становиться невидимым, не дожил бы до начала следующего этапа?

Да.

И почему-то от этих двух букв на голубой табличке веяло такой опасностью, что у меня аж холодок пробежался по спине. Это что же нас ждет такого, раз даже простое предупреждение уже выглядит как смертельная угроза?

Задал этот вопрос уже вслух, однако ответа не последовало. Что ж, Шутник в своей манере — появляется когда хочет и уходит по-английски. Но в любом случае, это был наш наиболее содержательный разговор с самого начала апокалипсиса. Значит ли это, что мы становимся ближе друг к другу? Почему-то от этой мысли меня непроизвольно передернуло.

Ещё несколько секунд доходил до осознания того, что никакой Мурмямли мне сейчас не видать, после чего вернулся к тому занятию, на котором меня прервали. То есть продолжил обирать холодильники.

Через какое-то время, уже сытый и отмывшийся в душе, я рухнул на кровать, собираясь как следует отдохнуть перед началом следующей фазы. С учетом того, что я совершенно не знал, что будет дальше, каких-то особых приготовлений не требовалось, и единственное, что по-хорошему надо было постараться сделать — заставить ребра срастись.