Раскрасневшись от молодого вина, и пропустив через себя всеобщее веселье, народ быстро осмелел. Кто-то, уже не упомню в том гвалте, упоминал, что у меня накануне прошел день рождения, тем самым породив еще один повод для круговых тостов.

Не имея при себе в первобытном мире спиртометра, я не мог точно сказать, каков градус получился у моего скверного напитка. Градуса четыре, может, потому пилось оно как компот, но уставшие и давно не пьющие люди здорово захмелели.

А напиток вышел отстойным, в этом я могу себе признаться честно. Я пригубил, и что на вкус, что на запах, это было забродившее, кисловатое нечто. Винокура из меня точно не выйдет. Однако, в какой-то момент народ то ли в шутку, то ли поиздеваться надо мной, начали обезьянничать и воображать себя сомелье, выделяя какие-то фантомные нотки можжевельника, дуба, спелой сливы и прочее прочее.

Под «ясный мой день» все как один подорвались танцевать. Миру, беднягу, едва-едва стоящую, облокачиваясь на кого-нибудь, подхватил на руки Микаэль и прямо так закружил в танце. Женя, к моему величайшему удивлению, не отказывалась от весьма напористых ухаживаний Владимира, который ясно понял, что другого шанса ему, может, и не представится никогда.

Нет, все было прилично, никакой разнузданности и грязи. Да, дали лиха, но совсем чутка, и то только потому, что сам случай благоволил.

Виолетта никак не могла набраться смелости присоединиться к празднику. Для нее происходящее было чем-то тяжелым и угнетающим, и от алкоголя она решительно отказывалась. Многие в лагере предпринимали попытки вытянуть ее, приобщить к коллективу, и действовали, скажу я так, весьма бестактно. Это порой раздражает сильнее всего, когда тебя пытаются втянуть во что-то, что тебе не нравится, это я просто на свою шкуру примерил ее мысли и ощущения.

Но, когда была откупорена третья бутылка вина, кто бы мог подумать, но она вышла в центр нашей пещеры, временно ставшим танцполом, и громогласно заявила, не скрывая раздражения, чтобы ей немедля подали стакан. Судя по ехидной ухмылочке Лизы, именно ей удалось склонить Виолетту на темную сторону, и та отрывалась как в последний раз. Опять же, повторяюсь наверное, но все было достойно, просто я наконец-то услышал ее громкий, басовитый голос и смех.

Боря зажигал с Катей. Зная о нем, что он чуть ли не бывший монах при монастыре, ни в жись бы не подумал, что он умеет так танцевать. Грузное тело вмиг стало пластичным, словно он заправский балерун, но с современным манером. А Катя, дичайше ухахатываясь, подхватила задор своего кавалера.