Начал я сбивчиво и издалека. Рассказал коротко про то, как мы решились на вылазку к Барону, в чем была причина нашего там появления, и поделился шоком от того, что увидел там, в застенках полуподвала. Женя молчала, слушала. И, как бы я не противился, в определенный момент я подвел свой рассказ к тому, что именно случилось на втором этаже данжеона.
— Я знаю, Марк. — Посмотрела на меня Женя, и я ожидал увидеть там, в ее глазах, неприкрытую ненависть, но заметил лишь холод и безразличие. — Я знаю, что ты убил его.
— Но, как… — Стушевался я.
— Сердце мое чуяло, как тебя увидела. Ты неумело соврал про его тело, и я тогда все поняла. Ждала, что ты сам расскажешь. За что, Марк? — Губы ее поджались, руки безвольно опустились вдоль тела, словно переваренные макароны.
— За то, в кого он превратился. — Не стал я юлить и лукавить. — За то, что делал с тобой, с другими людьми, за то, что грозился сделать сначала с Катей, а потом со мной. Его сломал этот полигон, и он превратился в чудовище.
— И кто ты такой, что решил, будто имеешь право его судить?.. — Вот теперь я увидел этот взгляд. Чистая, незамутненная, неприкрытая ненависть.
Глава 2
Теперь и я в полной мере ощутил то, что называется раскаянием. Как бы я не оправдывал свои действия, на какие жертвы не был готов пойти, смотреть в глаза супруге погибшего было тяжелее самого тяжелого груза.
— Тем не менее, я это сделал. — Стоически принял я этот удар судьбы. — Оставь я его там в живых, он исполнил бы свою угрозу.
Я передал Жене записку, ту самую, которую я получил с его прирученной птицей Кориту, уже ни капли не сомневаясь в том, кто ее автор.
Женя приняла у меня листок и внимательно прочла его, затем аккуратно свернула его конвертиком и спрятала к себе в инвентарь.
— Его почерк. — Холодно и безэмоционально произнесла она. — Я оставлю ее себе.
— Как хочешь. — Выдохнул я. — Дальше тебе самой решать, как жить с этим знанием. Но не в твоем состоянии куда-то уходить. Ненавидь меня, игнорируй, но выживи.
— Знаешь, — внезапно мне показалось, что ее тело пронзила нестерпимая боль, но кричать как будто было нельзя, потому женщина скривилась, пряча это наваждение, — мы мечтали о доме, своем, когда-нибудь. Много говорили об этом, как будто рукой протяни, и мечты можно достичь. Твоими стараниями этому не суждено сбыться, Марк, но я и сама заметила, как он отдалился от меня в последнее время.
— Этому была причина? — Осторожно спросил я.
— Наверное, я не знаю. Он стал вспыльчивым, нервным. Как будто что-то его гложет, что-то темное, но он, как всегда, молчал. Он никогда не говорил о том, что по-настоящему чувствует, и я всегда бежала за ним вслед, стараясь его понять. — Едва не плача говорила Женя.