— Я подумаю, что можно с этим сделать.

~*~*~*~

Мужская ладонь накрывает искусанные до крови губы, тело извивается от остро-болезненных ласк, как кошка, прогибаюсь в спине, ягодицами толкаясь в его обнаженные крепкие бедра, крупная головка скользит по изнывающим влажным складкам, легонько толкается во вход.

— Ты не можешь кричать, — тихий строгий голос на ушко, его одуряющий мужской аромат туманит разум не хуже афродизиака, от тона, голоса и самих слов сладко простреливает низ живота, они, как незримая плеть, мягко гладящая, пошлепывающая лопатки, позвоночник и маленькую ямочку повыше копчика, его действия заставляют меня мысленно кричать, сильней изнывать от нетерпения:

«Господи, просто сделай это!!! Войди в меня наконец, иначе… иначе я просто сойду с ума, свихнусь, поеду кукушкой. Просто войди, черт тебя подери, Кан!»

Из горла вырывается жалобный сип, какой глушит его все еще удерживающая мой рот рука. Большой палец поглаживает носогубную складку, а указательный порочно скользит между зубов, входя неглубоко и лишь для того, чтобы погладить язык, оставить на нем солоноватый привкус, подразнить, заполнить разум желанием вонзить в плоть клыки, чтобы хотя бы капля напитала нёбо.

Продолжая пальцем играть с моим языком, он ласкает губами мочку левого уха, скользя кончиком по хрящику, ныряя в раковинку, затем скользя к доверчиво подставленной шее, оставляя влажную дорожку. Тяжесть его тела пьянит, дарит ментальную защиту и успокоение, принуждает раскрыться и довериться, и я доверяю безоговорочно, приоткрываю губы, пуская палец глубже, и посасываю его, представляя на его месте кое-что посущественнее, то самое, что ласкает мои складки и набухший клитор, посылая немыслимые разряды в тянущий сосущей пустотой живот. Он кричит не меньше меня: наполни, наполни собой, пожалуйста! Заполни эту жестокую пустоту… Но дьявол неумолим, он лишь с пониманием усмехается и забирает из моего рта игрушку:

— Эти ласки мы освоим поздней, Анастасия.

Мысленно ему отвечаю, поскольку вслух высказать то не имеется сил: обязательно, сэр. Именно сэр, не господин. Я никогда не опущусь перед ним на колени в моральном смысле этого слова, мы равны, так было и так будет. Всегда. Мы равны. И он это знает. Он принимает меня, а я его темноту. Постепенно, позволяя приручить себя к этим ласкам, прикоснуться к ним, как крыльям черной бабочки с яркими пятнами; его рука обвивается вокруг моей талии, головка, последний раз скользнув вдоль пухлых половых губ, медленно проникает в жаркое нутро, неторопливо растягивая плотные стенки до самого предела. Я закидываю голову, опускаюсь затылком на его плечо и хриплю в потолок от непередаваемых ощущений с привкусом острой свободы. Да! Наконец-то!