— Ну что ты кричишь…? — вздохнул я.

— Проигрыш из-за неявки — это же позор! Ты об этом не подумал? И то, что ты тренируешь Алёну, не значит, что можно выставлять её перед всеми как…

— Ладно, ладно, — отмахнулся я. — Пойдем, посмотрим в глаза сопернику.

— И я всё ещё не понимаю, почему ты сам отказался выступать, — ожидая пока мы соберемся, проворчала Марина. — Ты бы обязательно победил.

— Вот именно поэтому мне и не интересно.

Финальная часть, как и первые отборочные туры, проходила в первом корпусе, и вместить всех желающих он просто не мог. Специально для тех, кому не посчастливилось получить билет, на улице установили несколько больших экранов, показывающих огороженное специальным барьером татами.

Бой явно задерживался, и нетерпение среди зрителей нарастало, но никто не кричал и, как говориться, беспорядков не нарушал. Разве что у служебного входа толкалось несколько старших преподавателей, которые едва не набросились на Алёну. Я же, с самым наглым видом, взял её за руку и пошёл сквозь толпу, пробивая дорогу.

— Время на подготовку вы пропустили, — из толпы выскочил невысокий кореец и зашагал рядом. Оглядев Алёну, он недовольно поморщился, — я могу задержать бой ещё на десять минут, переодевайся.

— В этом нет необходимости, — ответил я за неё, чем вызвал довольно неприятный взгляд.

Противник Алёны, глава ученического совета Никита Щуров, уже ждал на татами. Короткие яркие шорты и голый торс, похоже, он решил выступать в традиционной для тайского бокса экипировке. У самого татами мы встретились взглядом. Да уж, серьёзный парень. Думаю, до третьей ступени ему осталось лишь преодолеть формальности.

В этот раз обошлось без боковых судей. Судейский совет в строгих костюмах засел за длинным столом напротив. И, что самое интересное, главенствовал у них ректор.

— Алён, — я чуть подтянул её к себе, чтобы стоявшие рядом помощники не слышали. — Ты ещё не достаточно подготовлена, чтобы выиграть, не навредив себе. Хочу, чтобы ты отказалась от боя под каким-нибудь безобидным предлогом.

Она посмотрела на меня так, словно прикажи я ей биться насмерть, она не будет колебаться ни секунды. И словно ведро холодной воды на меня вылили. Обозвав себя последним эгоистом, тяжко вздохнул.

— Ученик не смеет оспорить слова и волю учителя, — тихо сказала она, с удивительной точностью поняв, что крутилось у меня в голове. — И не важно, считает учитель, что ученик не готов, или преследует корыстные мотивы.

Не дав мне вставить слово, она едва заметно улыбнулась и вышла на татами. Заполненный до краёв зал взорвался криками одобрения, аплодисментами. Замелькали плакаты со словами поддержки и выражением обожания разной степени, вплоть до обожествления. Коротко поклонившись противнику, Алёна прошла к судье, ещё раз поклонилась, сказала короткую фразу и вышла с татами.