Кроме того, только слепой мог назвать журналистку, агрессивно размахивающую острым карандашом — «беззащитной».

— Мартэла, это другим придется скрываться, они публично на колоннах повисели. А о тебе вообще никто не знает. Хотя после статьи будет знать каждая собака. Ты же сама признаешься, что являешься потомком.

Журналистка вздохнула и сбросила листки на пол.

— Придется все переписывать, — посетовала она, глядя в потолок. — И все потому, что характер у тебя испортился. Вредничаешь, привязываешься к мелочам, все тебе не так. Статью мою гениальную раскритиковала, на отца гундишь, даже волосы себе чуть не повырывала.

Я подбила подушку повыше, заодно с неудовольствием откинув назад ярко-желтые пряди. Моя шевелюра и раньше была неидеальна — сначала удивляла серо-мышиным оттенком, потом превратилась в забор, в котором отдельные золотистые локоны странно чередовались с четко русыми. Но новый цвет волос легко побил все рекорды безумия.

Я превратилась в цыпленка. Лимонно-солнечного.

Как сказал папа, многие драконы линяют после первого оборота. Иногда проходя путь от зеленого к коричневому. Если учесть, что мы, Эграсы, огненные, а следовательно — красные, то желтый цвет, скорее всего, был нестандартной промежуточной ступенью к алым оттенкам. «Цыпе» в моем лице никто не удивился, но все же тихо посмеивались.

А Вайалет, та просто складывалась от хохота. Заглянет, тут же дверь прикроет и давай за ней хохотать. Будто бы я не слышу.

Чтобы избежать смертоубийства, пришлось гордо объявить, что новым местом для восстановления здоровья я выбираю общежитие. И, накинув платок, скрытно перебраться в студенческую комнату. Иначе помимо проблем с выносом тела Вайалет неминуемо бы получила первый на своей памяти психологический комплекс. Мы бы с ним плохо уживались на одной территории, сердцем чую.

К моей радости, Мартэла абсолютно равнодушно отнеслась к жути на моей голове, заверив, что «в юности красилась и похлеще». А когда она предложила заказать из ближайшего городка отличную краску для волос любого цвета, я поняла, что возвращение в общежитие было гениальной идеей.

— Стучат, — внезапно сообщила журналистка, даже не пытаясь подняться. — Но это по ошибке.

— Да, охранник никого не пустит, — поддержала я соседку. И хотя слух просигналил о неких странностях настойчивого звука, увы, я не сразу сообразила, что ломятся… НЕ в дверь.

Ставня торцевого окна распахнулась с хрустом. И в проеме появился залезающий на подоконник Криспиан. Под мышкой он придерживал Сиротку, молча таращившего глаза.

Тут же с улицы раздались крики. Крис гибким движением запрыгнул внутрь, и вжался в стену рядом, прижимая палец к губам. Хорошо, что мы живем на первом этаже, ему даже крылья задействовать не пришлось. Но все равно дракон двигался на редкость ловко, учитывая тяжелого крылана под мышкой.