Ганс Георг Лейзер нахмурился, поправляя потёртые ремни шинели:

— И всё же мы держимся. Каждый офицер должен понять: если не мы, то кто?

Роске, попивая тёплую воду из фляжки, косо посмотрел на Лейзера:

— Надежда умирает последней. Фюрер не может нас оставить просто так умирать в этом подвале. Слишком многое находится на кону.

Лейзер усмехнулся:

— Вы до сих пор верите в фюрера? Даже сидя в этом подвале?

В дверях появился адъютант Паулюса с застывшим лицом:

— Господин генерал-полковник… радиограмма из Берлина.

Паулюс молча протянул руку. Прочитать приказ о присвоении ему звания фельдмаршала было делом одной минуты. Рука с лентой задрожала. Он положил текст радиограммы на стол, посмотрел на своего начальника штаба генерала Шмидта и произнёс тихо, почти устало: — Прочтите этот приказ вслух, Шмидт.

Шмидт поднял глаза, будто желая что-то сказать, но лишь кивнул. Развернул лист и, слегка хриплым от сухости голосом, зачитал:

— «За выдающиеся заслуги в руководстве 6-й армией, за проявленную выдержку, стойкость и верность долгу в тяжелейших условиях окружения под Сталинградом, присвоить Вам воинское званиефельдмаршал Германской армии (Generalfeldmarschall)».

Шмидт замолчал, держа бумагу на вытянутой руке. В комнате стало тихо. Кто-то кашлянул. Один из генералов — расстегнувший воротник и присевший было на край стола — встал и вытянулся:

— Поздравляю, господин генерал-фельдмаршал, — произнёс он негромко, но чётко.

Другие последовали примеру. Поздравления звучали без улыбок, как будто речь шла не о награде, а о приговоре.

Паулюс не ответил. Он смотрел в стену — туда, где вчера ещё работал телефон, а теперь висели только оборванные провода. Потом тихо проговорил:

— В истории Германии не было ни одного фельдмаршала, попавшего в плен.

Пауза затянулась.

Шмидт, сухо:

— Это значит, что мы должны…

Паулюс оборвал:

— Я не доставлю этого удовольствия фюреру. Ни я, ни мои генералы стреляться не будут.

Он прошёл мимо офицеров и сел за стол, положив радиограмму перед собой. Взгляд его остановился на часах. Было 8:50 утра. За стеной снова загрохотала артиллерия.

* * *

Под утро 30 января фронт немцев, казалось, трещал на глазах. Доклады с передовой поступали один за другим, и почти каждый из них содержал слова: «отступают», «бросают технику», «сдаются». В штабе 64-й армии стояла напряжённая тишина. Карты, разложенные на штабных столах, были покрыты красными и синими линиями, обведёнными кружками. В этих кружках были последние очаги сопротивления, где, по данным разведки, ещё удерживались остатки частей вермахта и их союзников.