— Её прокляла любовница бывшего мужа. Прокляла на смерть. Да только силенок у дуры мало было, и она в жертву дитя свое принесла. Он у неё в утробе и зачах.

Я в шоке посмотрела на орчанку.

— Врешь, не могла же она… — у меня даже голос сорвался.

— Могла, еще как могла, — рассмеялась орчанка. — Думала, что потом еще родит, да только не родит она больше никого и никогда, пустая будет до конца жизни.

— Эх, Варька… что же ты, — прошептала я, чувствуя, как щекам стало мокро.

— Ты кого это, её, что ли, жалеешь? — удивилась старуха. — Она мужика у тебя увела, проклятие на тебя навела, а ты что же?

Я вытерла слезы и посмотрела на неё устало.

— Не её я жалею, а ребенка.

— Ну, это дело прошлое, его уже не вернуть, — отмахнулась старуха. — А вот твою жизнь можно. Отдай мне подвеску, — она ткнула пальцем в мою руку, — а я сниму проклятие. И ты останешься живой.

Я повернула голову и посмотрела на демона с драконом, они оба так и сидели на земле, не шелохнувшись, и смотрели на меня с грустью.

— Лия, это правда? Ты умираешь? — спросил меня Дарен.

— Да, — кивнула я. — Осталось недолго.

— Почему ты не говорила мне? — спросил Уорис.

— Мне хотелось быть счастливой, а если бы я рассказала, то всё было бы иначе.

Уорис перевел на орчанку хмурый взгляд и спросил:

— Поклянись жизнью своего рода, что снимешь с Лии проклятие, если она отдаст тебе подвеску.

И старуха тут же, не задумываясь, произнесла клятву. И как только она сказала последнее слово, перед её лицом вспыхнула печать и растворилась в воздухе.

— Духи приняли мою клятву, — сказала она и перевела напряженный взгляд на меня, протянув руку вперед. — Давай подвеску — и будешь жить.

Какое-то время я смотрела на её руку и думала о том, что, может быть, и правда попробовать? Я отдам подвеску, а потом найду способ спасти Уориса и Дарена.

Я вновь посмотрела на мужчин.

Они уже давно стояли на земле на ногах и смотрели на меня. Но обреченность из их взглядов исчезла. Дарен тепло улыбался мне, а Уорис… ну это ледяной принц, что тут еще можно сказать. В его взгляде были уверенность и безмятежность.

И я поняла, что не могу обречь своих мужчин на такие страдания ради собственной жизни.

Это же и дураку понятно, что орчанка никогда не снимет с них проклятие. А значит, они останутся пожизненно её рабами.

Поджав губы, я посмотрела на старуху и четко произнесла:

— Нет!

И, развернувшись, полетела к моим мужчинам.

— Глупая! — рассмеялась старуха. — Как только твой демон узнает, кто ты такая, он же сам сделает всё, чтобы тебя убить!

Я перевела взгляд на Уориса, а тот, нахмурившись, посмотрел на орчанку, а она продолжила: